Нэнси Спрингер – Энола Холмс и загадка розового веера (страница 22)
— Да, конечно, я могу оценить...
— Оцените то, как щедро вас наградят, ха-ха! Ну, приступайте же! — прогремел голос, которой я бы не спутала ни с каким другим.
Кто-то — вероятно, Дженкинс — бросил мне на колени ароматный букет и ловко прицепил несколько бутонов к моей голове, хотя я неустанно ею кивала. Остальные тем временем отодвигали стулья, занимали свои места и выясняли, у кого кольца. Акилла подгоняла их, будто стадо овец, и удивительно скоро викарий начал церемонию.
— Дорогие влюбленные, — монотонно затянул он, — сегодня мы собрались здесь, чтобы связать священными узами брака...
Священными — как бы не так! Продолжая метаться по стулу и изображать судороги, я внимательно прислушивалась к словам викария, дожидаясь момента моего триумфа.
— Если среди присутствующих есть те, кто знает хоть одну вескую причину, по которой жених и невеста не могут вступить в брак, пусть говорят сейчас или...
Обычная условность. Никто и никогда ничего не говорил.
— ...или молчат вечно.
— Могу назвать сразу несколько причин, — прозвучал напыщенный голос в дверном проеме.
Все ахнули от потрясения, и никто не услышал моего испуганного писка.
— Кто вы? — грозно поинтересовался барон у вошедшего.
Что до меня — я уже знала, кто это. Самый худший из вариантов, неприглашенный гость, которого я боялась больше всего на свете, человек, способный легко разрушить мою жизнь и обладающий полной над нею властью...
И он испортил мой «сюрприз».
Удивительно, как сильно разочарование: всего за мгновение оно превратило мой страх в обиду.
— Майкрофт! — выкрикнула я, вскакивая на ноги и срывая фату. — Черт побери, ну почему нельзя...
— Во-первых, хоть это и не самое главное, ваша невеста не та, за кого она себя выдает, — спокойно и все так же напыщенно произнес Майкрофт, как будто не обращая внимания на охи, ахи и восклицания остальных.
— ...оставить меня в покое!
Я гневно понеслась к нему, вскинула руки и набросила брату на голову свою фату.
К сожалению, времени посмеяться над Майкрофтом, облаченным в белое кружево и тюль, сквозь которые проглядывали цилиндр и жилет, у меня не было. Уверена — выглядел он восхитительно нелепо. Воспользовавшись минутой замешательства, я протиснулась мимо него, на ходу выбравшись из свадебного платья, и оно белым облаком соскользнуло на пол. Я надеялась, что проклятый Майкрофт о него споткнется. Упадет и что-нибудь себе повредит. А разгневанный барон ударит его кулаком в нос. Должно быть, это Шерлок сказал, где меня искать. Как же я его ненавидела! Их обоих. Не знаю, почему я плакала, сбегая вниз по ступеням.
У меня за спиной раздавались громкие крики:
— За ней!
— Остановите эту негодницу!
— Энола! Подожди! — крикнул Майкрофт командным тоном.
Я тихо выругалась в ответ и помчалась дальше по лестнице. Бежать в чулках было очень неудобно, и в какой-то момент я поскользнулась и чуть не ухнула вниз. К счастью, я успела схватиться за перила и удержать равновесие. В эту же минуту мне пришла блестящая мысль съехать вниз по этим чудесным, крепким, отполированным деревянным перилам. Так я и поступила: пролетела мимо третьего этажа и изумленных и восхищенных лиц сироток, мимо второго — и наконец спустилась на первый. Судя по топоту на лестнице, за мной была погоня; но комнаты сироток и матрон располагались выше, поэтому здесь никто не путался под ногами, и я беспрепятственно промчалась по коридору, по пути захватив с крючка пальто и капор, и буквально вылетела на улицу.
Чуть замедлив шаг, я поспешила по двору, вытирая со щек слезы и одновременно набрасывая на плечи простенькое синее пальто. Взлохмаченную шевелюру я спрятала под таким же простеньким старомодным капором темно-синего цвета. Наверное, одна из матрон надевала его по воскресеньям.
Дряхлый и сутулый сторож в костюме из коричневого поплина, сидящий в кабинке у ворот, дремал, опустив подбородок на грудь.
Когда я прошла рядом с ним, он вздрогнул и проснулся. Старик окинул меня сонным взглядом, вероятно гадая, кто я такая и откуда взялась. Он уже открыл рот, чтобы задать мне этот вопрос, но я его опередила и самым холодным аристократичным тоном, как будто я была одной из важных персон или покровителей приюта, произнесла:
— Тоувидл, вы опять уснули на работе! Позор! Откройте ворота.
Бедняга поспешил выполнить приказание.
— Здесь проходил высокий прихрамывающий джентльмен? — требовательно спросила я.
Он кивнул, покачнулся и дернул себя за прядь волос на лбу:
— Да, э-э... — Он явно не знал, как ко мне обратиться — «мэм» или «миледи».
— Вместе с девочкой?
— Вы про малютку с розовым веером? Да, э-э...
— Спасибо, Тоувидл, это все.
Да. Все. Все закончилось. Все будет в порядке.
Если точнее — все будет в порядке с Сесилией Алистер. Волосы отрастут, она сама повзрослеет и физически, и духовно и найдет свое место в мире; но главное — воссоединится с любящей матерью.
Ах, как хорошо, когда у тебя такая мать!
Когда я выходила за территорию приюта, меня уже не волновало, увидит ли почтенный сторож мои босые ноги. Теперь это не имело значения. Я быстро поймала наемный экипаж, доехала на нем до метро, а на метро — до Ист-Энда, где наконец добралась до пансиона, предвкушая заслуженный отдых. Или, если честно, полное бездействие на почве изнеможения.
За дверью меня ждала миссис Таппер, чего я совершенно не ожидала. Она взглянула на меня и тут же заблеяла:
— Мисс Месхол! Чегой-то с вами стряслось?
Вопрос был риторическим, поскольку ее глухота, к счастью, избавляла меня от необходимости отвечать, и я махнула рукой, показывая, что это не важно. Однако моя милая хозяйка не удовлетворилась таким «ответом» и подогнала меня к камину, где заставила сесть, а потом принесла тазик теплой воды, чтобы я погрела в ней истерзанные ноги, и миску сытного, хотя вряд ли полезного супа из печени и ячменя. При этом она с искренним сочувствием приговаривала:
— Уж не знаю, моя хорошая, как ты вляпываешься в такие вот дела, да и не мое это дело, помилуй хосподи, дай только я расчешу бедные твои волосья, а для нох твоих несчастных бальзам нужен и вата, небось отдала обувь какой-нибудь нищей девчушке, нет бы лучше о себе заботиться, но сердце у тебя самое золотое во всем хороде, тут ничего не скажешь, ну как же ты так умудрилась вся расцарапаться и синяков набить, да и платье разорвать, не пойму, ешь-ка суп давай, и вот еще хлебный пудинх, горюшко ты мое, изголодалась вся, ну што же мне с тобою делать?
Впрочем, она прекрасно знала, что со мной делать, и когда я наконец смогла ее поблагодарить, лежа в теплой кровати, и она вышла из комнаты, затворив за собой дверь, и на лестнице послышались ее скрипучие шаги и заунывный голос, я была уже накормлена, вымыта, переодета и подлечена, и мои воспаленные ноги, как и мое воспаленное сердце, начинали чувствовать себя немного лучше.
Видите ли, я считала, что Шерлок меня предал, выдав мое местонахождение Майкрофту, но все же обида моя была глупой и детской, и теперь, размышляя об этом перед сном, я понимала, что Шерлок, по его мнению, всего лишь исполнял свой долг и что он ничего мне не обещал. В нашей семейной игре в прятки он не мухлевал.
Братья! Майкрофт тоже поступал вполне ожидаемо, хоть меня это и раздражало. Не его вина, что он такой, как и не вина мамы...
О мама!
Сегодня миссис Таппер позаботилась обо мне, словно я была ее дочерью, — но где моя родная мать? Мое стихотворение:
— пока не получило ответа.
Разумеется, ожидать его было еще рано. Может, в сегодняшнем выпуске «Пэлл-Мэлл газетт»?.. Я закрыла глаза и пообещала себе проверить газету после того, как высплюсь.
Впрочем, даже если ответ придет, какой в нем будет прок? Не помню, чтобы мама хоть раз ласкала меня, мыла, бинтовала, кормила, расчесывала мне волосы...
Я открыла глаза и уставилась в пустой потолок. Злодейские слезы потекли по вискам.
Что ж. Уснуть у меня не получится. Я со вздохом вытерла слезы, встала с кровати, взяла писчую бумагу и карандаш, положила себе на колени дощечку для письма и принялась рисовать.
Первым делом я нарисовала сиротку, потому что сама чувствовала себя сиротой. Потом леди Сесилию в костюме сиротки, поскольку она, лишенная отцовской любви, разделяла мои чувства. Выводя черты ее нежного лица и яркие глаза, я задумалась над тем, как много у нас с нею общего, и как я думала, что больше никогда ее не встречу, и как ошибалась. Возможно, через несколько лет, когда мы вырастем, мы сможем видеться чаще и даже иногда рисовать вместе?
Шерлок непременно проследит за тем, чтобы она вернулась к своей любящей матери. Мысль о брате побудила меня нарисовать на него карикатуру. Я посмотрела на высокий карандашный силуэт и ощутила, как мое пустое сердце наполняется теплом.
Очередь Майкрофта. Я поспешно набросала своего упитанного брата с выпирающим из жилета животом и в наброшенной белой фате. Этот рисунок вызвал у меня улыбку.
Чтобы еще больше себя порадовать, я изобразила красивую юную леди с убранными в элегантную прическу каштановыми волосами и нацепленной на них модной шляпкой: один из моих образов — в синем платье для прогулок и дорогом парике, с завуалированным пудрой и румянами и кремами лицом и с хорошеньким зонтиком. Красавица, ничего не скажешь — но это не единственная моя маскировка. Я нарисовала себя в костюме сборщицы мусора, затем в обличье Лианы Месхол с ее дешевыми побрякушками и накладными кудрями, а потом неуклюжей оборванкой Пегги в мятой шляпе-котелке...