Нэнси Спрингер – Энола Холмс и загадка розового веера (страница 21)

Впрочем, вскоре они заговорили другим тоном.

— Должен быть запасной ключ, — объявила одна из них. — Дженкинс, иди найди его!

Только не это.

Впрочем, я почти закончила.

— Вот так, — прошептала я, отрезая последние пряди на лбу. — Готово.

На этот раз чепчик сел как влитой. Из Сесилии получилась очаровательная маленькая сиротка, на фут ниже меня, в сапожках не по размеру и чересчур просторной одежде, словно взятой на вырост. Остриженные волосы и челка, которую я только что ей отрезала, изменили Сесилию Алистер до неузнаваемости.

— Великолепно! — добавила я.

Сесилия не улыбнулась мне в ответ. Глаза ее были полны ужаса:

— Что же теперь, Энола? Как...

Действительно, как ей спастись, когда враги стоят прямо за дверью?

— Приведите мужчин, пусть они выбьют дверь! — верещала одна тетушка.

— И поскорее! — вторила ей другая.

— Да, миледи. Да, миледи, — отвечала Дженкинс, сбегая вниз по лестнице. Вскоре ее голос стих.

Сесилия закусила губу, чтобы не расплакаться.

— Доверься мне, — сказала я и подвела ее к белому платью. Содрав чехол, я сняла платье с балки и надела его на себя.

Казалось, глаза Сесилии не могут раскрыться еще шире, однако она распахнула их чуть ли не до размера блюдец, а ее губы сложились буквой «О».

— Это чтобы выиграть время, — шепотом объяснила я. — Держи. — Я вытащила из кармана муслинового платья бумажный розовый веер, на котором на всякий случай заранее нацарапала карандашом следующее:

— Спрячься за дверью, — сказала я леди Сесилии. — Когда они все войдут, ты выскользнешь на лестницу. Потом беги к воротам, покажи вот это, — я протянула ей веер, — мистеру Холмсу или его другу, который будет ждать тебя там.

На лестнице снова послышались шаги.

— Вот запасной ключ, миледи, — дрожащим голосом выкрикнула горничная.

Мы уже не успевали застегнуть жемчужные пуговки на спине свадебного платья. Я успела только надеть фату, скрыв лицо под плотной вуалью, и плюхнуться на стул, на котором до этого сидела Сесилия.

Ключ скользнул в замочную скважину.

Я решила, что они не обратят внимания на мой высокий рост, если я буду сидеть сгорбившись на стуле, облаченная в пышный наряд, и мне удастся избежать подозрений; ноги я спрятала под длинный подол, а руки сложила на коленях, накрутив на пальцы фату.

— Сесилия! — хором взревели обе гарпии, врываясь в комнату. Так же хором, но уже другим тоном они произнесли: — Сесилия?

Через полупрозрачную вуаль молочного цвета невозможно было разглядеть выражения их лиц, но я хотя бы видела, как сестры и сжавшаяся от стыда или страха горничная подошли к стулу и встали передо мной полукругом.

— Она надела платье, — удивленно произнесла одна из дам.

За их размытыми силуэтами я заметила маленькую сиротку, которая на цыпочках спускалась с чердака. Чтобы полностью завладеть вниманием Дженкинс и ее хозяек и выиграть больше времени для Сесилии, я принялась раскачиваться взад-вперед, словно безумная.

— Сесилия, прекрати.

— Почему ты сама надела платье? Оно же все помялось. Немедленно встань.

Я изобразила судороги.

— Прекрати этот глупый цирк, Сесилия! Что с тобой не так? Покажи мне свое лицо. — Одна из гарпий наклонилась приподнять мою вуаль.

Разумеется, у нее ничего не вышло — ведь я накрутила ткань на пальцы и теперь крепко ее держала. Интересно, далеко ли уже леди Сесилия? На первый этаж она наверняка спустилась; возможно, даже вышла во двор?

— Сесилия! Отпусти фату! — закричала одна из сестер и попыталась вырвать ткань из моих цепких рук.

— Хватит, Отелия! Ты ее порвешь! Это же лучший тюль в Лондоне!

— Тогда заставь ее поднять фату!

— Сесилия! — Акилла больно сжала мои плечи. — Делай как тебе велено.

Вместо этого я начала так биться в судорогах, что со стороны на меня, должно быть, было жалко смотреть.

— Сесилия!

Обе дамы ахнули и принялись трясти меня за плечи — к моему полному удовлетворению: пусть трясут в свое удовольствие, мне бы только не произнести ни звука, чтобы не выдать свой голос, пока они надо мною измываются. Чем дольше они пытаются добиться от меня ответа, тем больше у Сесилии времени на побег.

Однако не прошло и нескольких минут, как нас прервали.

— Что с ней такое? — проревел мужской голос, несомненно принадлежащий барону.

Отелия и Акилла взвизгнули, возмущенные столь внезапным вторжением мужского пола, и резко развернулись к двери.

— Дагоберт! Брамуэлл! — пропищала, полагаю, Акилла. — Вы что здесь делаете?!

Помилуйте, их там двое?! Я сощурилась и в самом деле разглядела сквозь фату смутные очертания двух здоровяков в парадных костюмах.

— Дженкинс сказала, что надо выбить дверь, — объяснил барон. — Сесилия вас не слушается?

— Мне кажется, она потеряла рассудок!

Благодаря моему страху перед бароном мне стало еще легче изображать сумасшедшую, и я начала еще энергичнее раскачиваться на стуле, при этом даже испуская слабые стоны.

— Сначала она упала в обморок — или притворилась, что упала, — продолжила баронесса, — потом заперла дверь и сама переоделась в наряд для церемонии, а теперь — ты посмотри на нее! Все кивает и кивает, как...

Баронесса Мергансер резко осеклась и после недолгой паузы уверенно произнесла:

— Дженкинс, приведи сюда викария.

— Да, миледи, — пролепетала горничная и унеслась вниз по лестнице.

— Брамуэлл, иди встань рядом со своей невестой.

— О чем вы, мама? — капризно протянул ее похожий на жабу сын.

— Делай как я сказала! Видишь, в каком она состоянии? Уверена, ей станет только хуже: хочешь, чтобы нам пришлось нести ее в часовню на руках? Нет, пусть уж церемония летит ко всем чертям — вы поженитесь прямо здесь и сейчас.

Глава восемнадцатая

— Отличная мысль! Ха-ха! — проревел барон.

В эту кошмарную минуту я наконец поняла, почему мне не хотелось прятаться в белом платье невесты. Меня смущало слово «узы» в словосочетании «брачные узы». И сейчас я была узницей. Беспомощной, загнанной в угол...

Глупости, Энола. Ты и одна прекрасно справишься. Подумай.

Все же, несмотря на то что меня сильно напугал этот неожиданный поворот событий, положение мое на самом деле никак не изменилось. Как и до этого, мне необходимо было в определенный момент скинуть платье и убежать быстрее ветра. Пока мы все ждали викария, я постанывала и попискивала, дергалась и раскачивалась, изо всех сил стараясь сойти за ненормальную, но в действительности на душе у меня было спокойно и я даже предвкушала незабываемую и забавнейшую сцену.

Как и моему брату Шерлоку, мне очень нравились драма и эффектные выходы. Я собиралась играть роль сумасшедшей до самого последнего момента, когда меня попытаются заставить сказать «Да». На вопрос викария я абсолютно трезвым, спокойным голосом отвечу «Совершенно точно нет», а когда все разинут рты от удивления — почему это я так категорично отвергаю очаровательного Брамуэлла? — изящно и быстро поднимусь со стула, сорву маскировку и выйду из комнаты.

Или, если быть честной, побегу со всех ног.

Без обуви?

Что ж! Колебаться нельзя: пан или пропал. Сесилия наверняка уже спаслась, и все это по крайней мере было не зря. Обо всем этом я рассуждала, не забывая раскачиваться, дергаться, тяжело дышать и иногда стонать — для большего эффекта. У свадебного платья был модный сейчас высокий воротник, плотный, как сталь, и украшенный бусинами — про себя я назвала его собачьим ошейником, — и он терся о мочки ушей, что было довольно болезненно и сильно меня раздражало. Я шипела от боли и ежилась всякий раз, когда он задевал мои уши, так что, пожалуй, мое представление удалось во многом благодаря этому омерзительному инструменту пыток.

— Очень необычно, — пробормотал викарий, когда Дженкинс привела его на чердак.

— Видите, что с ней?! — воскликнула Акилла.