Нэнси Кресс – Наблюдатель (страница 29)

Каро лежит – сколько ей было лет? шесть? семь? – на одеяле в садике за домом и смотрит на проплывающие в небе облака. А потом, в один миг, нет ни облаков, ни самой Каро. Она находится нигде и везде, вплетенная в то, что позднее стала называть тканью мироздания. Она – это облака, трава, ветерок и муравей, перебирающийся через ее руку. Она является всем, и всё является ею.

– В одном мгновенье видеть вечность, Огромный мир – в зерне песка. В единой горсти – бесконечность, И небо – в чашечке цветка[14],

– странным тоном, понизив голос, продекламировал Джулиан. – Уильям Блейк.

– Нет, – сказала Каро громче, чем ей хотелось бы. – У Лоррейн всего лишь случился приступ эпилепсии височной доли. Барбара, мне необходимы все материалы аппаратных обследований.

– Это была вовсе не эпилепсия, – сказала Лоррейн. – Если бы ты сама испытала, если бы ты побывала там… Ничего похожего на эпилепсию. – Она глядела на Каро, но это был именно взгляд, а не яростный луч, способный чуть ли не испепелить несогласного. Лоррейн, судя по всему, была совершенно уверена в том, что видела, и ей не нужно было лезть в драку и доказывать свою правоту. – Это было словно… словно… всё во вселенной, на самом деле, единое…

– Ну, – негромко произнес Вейгерт, – строго говоря, так оно и есть. Материя, энергия и сознание – единое целое. Они неразделимы.

Уоткинс ничего не сказал. Он развернул кресло к двери и уехал, подталкиваемый Камиллой. Каро успела заметить на его лице гримасу, как будто он был горько разочарован. Почему?

20

Каро и Барбара работали до глубокой ночи. Карты мозга Лоррейн были особенно ценны тем, что их можно было сопоставить с данными Джулиана. Часть мозга, по-видимому, вызывавшая у них обоих чрезвычайно подробные, ясные галлюцинации, была небольшой и плохо отображалась. Снимки обоих испытуемых показали сильные нейросоединения к гиппокампу, где обрабатывались воспоминания, – в этом не было ничего удивительного. Куда больше их заинтересовали сильные связи с прилежащим ядром, именуемым в просторечии «центром удовольствия», с лобной корой, отвечающей за осознанное познание, и с затылочной долей, анализирующей свет и движение.

Но никаких признаков эпилепсии височной доли.

Каро нахмурилась. Картинку нельзя было истолковать двояко: причиной испытанных Лоррейн потрясений не была электрическая буря, которая, как известно, вызывает религиозные или мистические переживания. Не было значительной активности и в теменной доле – том отделе мозга, который сообщает «я», где начинается и заканчивается тело. Опытные практики медитации овладевают умением уменьшать кровоток в этой области, что порождает ощущение внетелесных переживаний.

Тут было что-то другое. Каро не знала, что именно, но была уверена, что в научной литературе ей ничего подобного не встречалось.

Зато карта получилась великолепная.

– Если так будет продолжаться… – задумчиво произнесла Барбара.

– …мы сможем сами выбирать, в каких лучших журналах публиковаться, – закончила Каро.

И они захихикали, как двенадцатилетние девчонки.

Перед тем как лечь, Каро проверила электронную почту. Она чуть не забыла об этом – час был уже очень поздний, и ее мысли были заняты данными, которые она только что изучала. Но она все же включила ноутбук. Важных писем среди спама оказалось лишь два. В первом Эллен сообщала, что у нее, Кайлы и Анжелики все в порядке.

Второе было от Джулиана.

Лайл только что сообщил мне результаты анализов Эйдена. У него не пищевое отравление. В больнице тоже не могут понять, в чем дело, но твердо уверены, что это почти наверняка не заразно. Его состояние понемногу улучшается, но из больницы пока не отпускают – хотят провести еще серию анализов. Так что следующий в очереди на имплантацию – Бен Кларби. Предоперационная подготовка и вся рентгеноскопия завтра, операция послезавтра.

Лайл утверждает, что симптомы Эйдена с медицинской точки зрения – загадка. Что-то здесь не так.

Стоит сделать что-то один раз – пусть даже нечто такое, о чем прежде и не думала, – и во второй раз это пройдет легче. А дальше, думала Каро, эта операция вообще может стать рутинной.

Операция Бена Кларби прошла хорошо. Странно было, что он заметно нервничал. Да, он был всего лишь третьим на свете человеком, которому устанавливали имплант, но ведь он вызвался на это добровольно, да и не похоже было, чтобы он питал какое-то предубеждение против данной операции. Впрочем, случалось, что люди, вполне спокойно относившиеся к мысли о том, что им когда-нибудь вскроют голову, меняли свое отношение, осознав, что это должно случиться уже через несколько дней, а не в теоретическом будущем. Работая в больнице, Каро не раз видела, как пациенты внезапно впадали в панику, меняли свое мнение, переписывали завещание, а однажды пациент, которого уже везли на каталке в операционную, потребовал срочно созвать консилиум.

Молли дала наркоз. Каро поместила чип с проводами в мозг, привинтила к тщательно выбритому черепу маленькую титановую пластинку. Бен, в отличие от Джулиана и Лоррейн, не мог похвастаться густой и пышной шевелюрой, так что пластинке предстояло постоянно оставаться на виду. Однако, подумала Каро, учитывая пристрастие всей компьютерной команды проекта к бейсболкам, мало кому удастся увидеть это украшение.

Это была последняя операция, в которой ей ассистировал Ральф Иган. Поскольку Эйден временно выбыл из строя, следующим пациентом Каро должен был стать еще один сотрудник Джулиана, совсем молодой – лет двадцати с небольшим, – застенчивый, долговязый, тощий, похожий на богомола парень с невообразимым именем Айвэн Кайвен (интересно, о чем думали его родители?). Джулиан считал его гением. Оперировать его Каро предстояло уже с новым ассистентом – Тревором Абруццо.

Ральф уезжал с базы поздно вечером, и Джеймс устроил в столовой прощальное «чаепитие» в его честь. Каро с удовольствием пропустила бы сборище – им с Барбарой важна была каждая минута, которую можно было уделить изучению мозговых карт Лоррейн и Бена, – но она не хотела обижать Ральфа, который был ей симпатичен. Да еще и Барбара пояснила, что Молли не за что не позволит им пропустить вечеринку.

– Это же всего лишь чай, – сказала Каро. – Джеймс сказал, что на кухне все утро делали маленькие сэндвичи и элегантные крохотные пирожные.

– Пирожные – для этой банды малолетних айтишников, которые до сих пор не могут поверить, что вырвались из-под мамкиного надзора? Ну, посмотрим, посмотрим…

К вечеринке действительно подали чай и кофе в больших серебряных кофейниках («Я взял их напрокат», – сказал Джеймс). Разливать напитки он уговорил двух медсестер («Знаете, эта обязанность всегда считалась почетной»). Столики в саду накрыли белыми скатертями (вероятно, тоже взятыми напрокат). На блюдах были разложены пирожные-птифуры и маленькие сэндвичи-канапе с прошутто и кресс-салатом.

Всю эту красоту смели за полчаса. Ребята Джулиана вытащили сумки с чипсами и печеньем «Орео», и зазвучали тосты в честь Ральфа под какой-то напиток, смешиваемый в подозрительном пластиковом ведре из содержимого разных бутылок с яркими этикетками.

– Нет, нет! – попытался протестовать Джеймс. – У нас ведь чаепитие!

Молли, стоявшая рядом с Вейгертом и Каро, расхохоталась.

– Джеймс, вы с ними не справитесь! Джулиан на Большом Каймане, в больнице у Эйдена, и вернется не раньше полуночи. Кот из дому – мышам раздолье. А знаете, я, пожалуй, сниму пробу с этого пойла: чисто в порядке медицинского эксперимента. Каро, ты ведь уже не принимаешь лекарства от чесотки, да?

– Не принимаю. Но от пойла все же воздержусь.

Молли с озорной ухмылкой повернулась к Вейгерту:

– А вы, доктор?

– Благодарю вас, нет. Мне нужно сказать несколько слов доктору Игану, а потом, простите, придется удалиться. Дела, видите ли.

– Трус! – весело бросила Молли вслед удаляющемуся Вейгерту. – Смотри, Каро, Барбара пробует этот загадочный напиток. Неужели на тебя не действует пример нашей разумной подруги? Скажи еще, что тебе не интересно!

Кто-то притащил колонки, и над огороженным поместьем загремела музыка – какой-то заразительный танцевальный ритм. Медсестры бросили свою почетную вахту возле чайников. Одна из них принялась, изящно извиваясь, танцевать в одиночестве на газоне. Барбара стояла, со стаканом в руке, рядом с Ральфом; оба смеялись.

– Ну, – сказала Каро, – разве что глоточек.

Через два часа Розита и Айвэн Кайвен отплясывали на столе. Об ужине никто даже не думал, и Джеймс с явной неохотой отпустил весь свой кухонный штат, который тут же присоединился к празднеству. Они позаботились о собственной музыке, и теперь карибские ритмы из одного угла двора перекрикивались с рэпом, звучавшим в другом. Ральф уехал в аэропорт, но никто не обратил на это внимания. Вечеринка набирала обороты.

Каро выпила всего полтора стакана напитка из ведра; второй стакан на вкус настолько отличался от первого, что она заподозрила, что это совершенно другая смесь. Впрочем, она уже давно не пила ничего крепкого, тем более настолько крепкого. Вскоре она почувствовала, как в голове приятно зашумело, она «поплыла» и обнаружила, что они с Барбарой устроились на двух пляжных креслах, которые неведомо как появились на траве, и тихонько переговариваются, поминутно хихикая. Кресла были низенькие, и женщины сидели, вздёрнув колени чуть ли не к носу. Неподалеку Молли танцевала с высоким симпатичным помощником официанта, не говорившим по-английски.