Нэнси Кресс – Наблюдатель (страница 24)

– Предпочитаю всегда быть при оружии, – ответила Молли и повернулась к Каро: – Значит, ты еще не познакомилась с Лоррейн?

– Пока не успела.

– Ох!.. – Молли вздохнула так тяжело, что Каро невольно вскинула брови. На что она намекает?

Джулиан словно читал ее мысли.

– Молли так очаровательно намекает на то, что моя сестра… А вот и она. Доктор Каро Сомс-Уоткинс. Лоррейн Дей.

Каро моргнула от неожиданности, но тут же встала и протянула руку:

– Очень приятно…

Вместо рукопожатия Лоррейн проворно схватила обе ее ладони.

– О, твердые руки. Это хорошо, ведь вы собираетесь вскрыть мне башку и сделать из меня биоробота. Не хочу, чтобы чип оказался не там, где надо. Этак можно обрести какую-нибудь жуткую суперсилу. Хотя, впрочем, от суперсилы я бы не отказалась – такой, чтобы все мужики к моим ногам падали!

– Успокойся, Лоррейн, – сказал Джулиан и добавил, обращаясь к Каро: – На самом деле она вовсе не такая легкомысленная, какой хочет показаться. Это всего лишь манера поведения.

Лоррейн рассмеялась:

– Нет уж, братец, легкомыслия ты у меня не отнимай! Я его, можно сказать, выстрадала!

– У нее ученая степень по математике. Полученная в Йеле.

Лоррейн снова рассмеялась – мелодичным смехом, звуки которого исходили, казалось, прямо из живота; лаборанты, сидевшие неподалеку, дружно обернулись и заулыбались. Лоррейн была одета в ядовито-розовый топик, юбку в цветочек с крошечными колокольчиками по кайме, сандалии, отделанные розовыми стразами. На ней были серьги, рядом с которыми даже те, которые носила Молли, казались маленькими. На математика она была совершенно не похожа. Она обладала той же жизнерадостностью, что и Джулиан (возведенной в десятую степень), – и походила на него лицом, однако не была наделена той малостью, которая превращает «хорошенькое» в «поразительную красоту».

Лоррейн отказалась от перекуса («у меня для еды отведен определенный период – четыре часа в сутки; я так поддерживаю вес») и отправилась с Джулианом подписывать бумаги.

– Почему для второй имплантации выбрали Лоррейн, а не кого-нибудь, занятого в проекте? – понизив голос, спросила Каро, откинувшись на стуле.

– Мы специально выбирали человека, не связанного с проектом и поэтому не имеющего предубеждений, но при этом абсолютно надежного, – ответила Барбара. – Джулиан за нее поручился. Уоткинс пытал ее несколько часов – это было месяц назад, он тогда был в куда лучшем состоянии, чем сейчас, – и одобрил ее кандидатуру.

– Завидую той мухе, которая могла бы залететь в комнату и подслушать этот разговор, – ухмыльнулась Каро.

– Да, такое вряд ли когда-нибудь повторится, – сказала Молли. – Но признаюсь, что я несколько выбита из колеи. До появления Лоррейн главной местной чудачкой была я.

Каро допила кофе. Что же такого ее двоюродный дед увидел в Лоррейн, что стал безоговорочно доверять ей? Каро вовсе не считала, что хорошо разбирается в людях – одна история с Полом Беккером чего стоит… И у Лоррейн, несомненно, имелась и другая сторона, совершенно не похожая на ту, которую она демонстрировала окружающим.

Но ведь такие – все на свете…

– «Я широк, я вмещаю в себе множество разных людей»[13], – продекламировала она вслух и пояснила, поймав удивленный взгляд Молли: – Жаль, что Ральф Иган так скоро уезжает. Когда приедет новый ассистент, мы оба окажемся новичками в этом проекте.

– И когда он приедет? – спросила Барбара.

– Наверно, в конце следующей недели. До тех пор я успею установить имплант Лоррейн вместе с Ральфом, провести полное послеоперационное наблюдение, выполнить все виды диагностической визуализации, а потом прооперировать Эйдена. Мы с Джулианом поспорили насчет графика операций и сокращения перерывов между ними.

– И ты победила, – констатировала Барбара.

– Еще бы, – сказала Молли. – Ведь она здесь самый главный медик. – Она прикоснулась пальцем к серьге. – Как вы думаете, далеко я смогу ее забросить?

К ночи на Кайман-Брак съехался весь медицинский персонал: хирургические сестры Имельда Махджуб и Розита Ортега, палатные сестры, которыми командовала Камилла Франклин, две санитарки. Поутру Джулиан собрал их всех в конференц-зале Третьего крыла.

– Доброе утро, – приветствовала их Каро, которая никак не могла поверить в реальность того, что она командует такой массой народа. – Рада с вами познакомиться. Давайте обсудим план нашей завтрашней работы.

Все они успели поработать с Дэвидом Уиксом, все знали свое дело. И все же на следующий день, прямо перед тем, как поднести пилу к частично выбритой голове Лоррейн, она испытала состояние, близкое к панике. Что она делает здесь, в этой великолепно оборудованной операционной, среди идеально вышколенного персонала… Зачем эта совершенно не нужная по медицинским показаниям операция? Но паника тут же прошла. Она всегда была уверена в том, что пациенты-добровольцы – это невоспетые герои научных революций, и нисколько не сомневалась в том, что она, Каро, может выполнить это хирургическое проникновение в глубокие области мозга с минимальным риском для Лоррейн. Не вовсе без риска – в хирургии так просто не бывает, – но с наименьшей опасностью для пациентки.

А потом из ее головы исчезли все мысли, и осталась полная спокойная сосредоточенность на том, что она делала. Она откинула лоскут кожи с небольшого участка черепа Лоррейн и взялась за пилу.

– Изумительная техника, – сказал Уоткинс. – Я смотрел с галереи.

Каро не заметила его присутствия; она и галерею-то увидела лишь мельком и не обратила на нее внимания. Когда она вышла из умывальной комнаты, ее уже ожидали: Уоткинс, опиравшийся на ходунки, Джулиан и Вейгерт, вернувшийся из Майами. Три мушкетера Невообразимого Медицинского Исследования. Один за всех и все за одного. Она не смогла удержаться от улыбки.

– Годится для учебного пособия, – подхватил Джулиан.

Она ухмыльнулась:

– Как будто вы что-то в этом понимаете! Тут ведь нет ни пикселей, ни битов, ни байтов.

Джулиан рассмеялся. Каро казалось, будто невыразительный белый коридор залит розовым светом. А рядом стоит ее двоюродный дед, нобелевский лауреат, и хвалит не кого-нибудь, а ее саму, Кэролайн Сомс-Уоткинс. Нейрохирурга.

Из-за угла кораблем на полном ходу вылетела Камилла Франклин.

– Доктор Уоткинс! Когда вам хочется встать, вы должны вызывать меня. И пользоваться креслом, а не ходунками.

– Я много чего должен! – ответил Уоткинс таким радостным тоном, что Каро вскинула брови. Он даже безропотно позволил Камилле увезти его прочь. А Каро вдруг ощутила приступ голода.

– Сейчас я собираюсь съесть праздничный пончик, проверить состояние пациентки, как только она выйдет из наркоза, а после этого, доктор Вейгерт, я готова выслушать всеобъемлющую лекцию о множественных вселенных. Время пришло!

Вейгерт растерянно на нее уставился. Джулиан снова рассмеялся. А Каро зашагала прочь от них, чувствуя, что способна пробежать много миль, способна справиться с любыми сложностями той физики, которую обрушит на нее Вейгерт, что способна даже изменить реальность исключительно своим хирургическим мастерством.

Когда зазвонил телефон, она почувствовала себя совсем счастливой. Эллен! Каро ответила на вызов прямо в коридоре.

– Она вернулась! Кайла снова дома! Спасибо тебе, Каро! Спасибо! Спасибо!

– С ней все в порядке?

Голос Эллен утратил часть ликования.

– Она расстроена, конечно. Я оставлю ее дома до конца недели, пусть не ходит в школу. Новая сиделка, которую ты оплачиваешь, будет приходить каждый день на несколько часов и заниматься Анжеликой, а я смогу уделять время Кайле. Ну, всякие поделки, прогулки, может быть, кино…

– Тебе придется смотреть всякие слезливые истории про розовых единорогов, или голубых пони, или жеманных принцесс.

– О, это я выдержу. Еще раз… ох, надо бежать! Анжелика!..

На этом разговор прервался. Каро разобралась с очередным кризисом и даже помогла немного облегчить жизнь сестры, но, увы, вытащить Эллен из бедности, граничащей с нищетой, заставить бывшего мужа, которого нельзя было назвать иначе как подонком, платить алименты, разрешить проблему с тяжело и неизлечимо больным ребенком, требующим непрерывного особого ухода, – со всей бытовой рутиной, в которой погрязла Эллен, – она не могла. Но в данный момент – только в данный момент! – Каро не собиралась позволять этим проблемам омрачать ее настроение. Каждой проблеме – свое время.

У Лоррейн Дей никаких послеоперационных осложнений не наблюдалось. Она хоть и получала обезболивающее из капельницы, но была не только в полном сознании, но и весела, и ответила на все положенные глупые вопросы («Вы знаете, где вы сейчас? Сколько пальцев я показываю? Кто у нас президент?») и успешно прошла все неврологические тесты. Каро получила еще несколько поздравлений от медиков самых разных рангов и должностей – похоже, здесь вовсе не существовало профессиональных барьеров между врачами, сестрами и пациентами. Не будет ли из-за этого в будущем каких-нибудь проблем?

Хотя, по мнению Барбары, ни будущего, ни прошлого вообще не существует. Каро поймала себя на том, что ей стало очень интересно: как Вейгерт объяснит это совершенно немыслимое утверждение? У нее возникли вопросы, и она хотела получить на них ответы.

17

Когда Эллен было три года, она упала в фонтан, находившийся у них в саду. Няня, одна из многих, не оправдавших ожидания матери (на сей раз недовольство было оправданным), в этот момент сидела на кованой садовой скамейке в другом конце садика и болтала по мобильному телефону. Эллен вскарабкалась на бетонный парапет, улыбнулась сестре, поскользнулась и упала в воду. Пятилетняя Каро закричала: «Няня!» – и, не дожидаясь помощи, сама кинулась в фонтан. Эллен лежала лицом вниз. Каро попыталась поставить сестру на ноги, но курточка и розовые кожаные ботиночки сразу пропитались водой, и у нее не хватило сил. В следующее мгновение няня выдернула Эллен из воды и принялась трясти, проговаривая сквозь стиснутые зубы: «Дыши, черт возьми! Дыши!» Каро вылезла из воды сама, дрожа от холода, подбежала к сотовому телефону, брошенному няней на заиндевевшую траву, набрала 911 и четко сказала: