Нэнси Эванс – Вместо Ритма (страница 9)
– Хватит кашлять, – говорит кто-то из однокурсников за спиной, но я ничего нормально не слышу. Потому что кашляю.
– Если хочешь, можешь выйти, Татьяна, – в сотый раз говорит мне молодой преподаватель, но я каждый раз отказываюсь. Если тут холодно, то в коридоре в сто раз хуже.
Но на этот раз я его слушаюсь и, закутываясь поглубже в куртку, медленно иду к двери, стараясь унять дрожь во всем теле.
В коридоре и в правду холодно. Я начинаю кашлять еще сильнее и от этого мне становится больнее. С трудом ковыляю до подоконника и с последними силами забираюсь на него с ногами.
Хочется спать. Так сильно, что я на мгновение закрываю глаза. Даже кажется, что у меня температура. Хотя еще вчера я чувствовала себя лучше. Черт, нельзя пропускать занятия. Потом сложнее будет догнать. Еще ведь справку попросят!
А за окном идет снег, что странно для весны, но я смотрю на людей, пытаясь разгадать их мысли. Они так медленно бредут, полностью погруженные в свои мысли… Интересно, о чем они думают? Наверняка о приближающихся экзаменах. Студенты ведь…
Белые хлопья падают так медленно, что мне кажется, будто и мир остановился. Мне хочется открыть окно и словить пару снежинок, но я понимаю, что этого делать не стоит. Станет еще хуже. Замерзну и заболею сильнее. До фарингита или… а что там еще есть? До больницы так не далеко будет.
Не успеваю понять, как все вокруг начинает замедляться и плыть. Уши заливает звоном, а перед глазами все больше темнеет, словно я скатываюсь в бездну. Мой взгляд цепляется за снежинки, которые медленно кружатся за окном, но вскоре и они начинают расплываться. Твердый подоконник кажется таким уютным, что я на миг закрываю глаза, надеясь, что это непонятное чувство уйдет. Но пустота завлекает меня…
Вдруг меня пробуждает резкое прикосновение: Лена бьет меня по щекам, а вокруг меня собираются лица, наполненные тревогой. Я не понимаю, что происходит, но ощущение провала охватывает меня целиком – я потеряла сознание.
– Ты как? Слышишь меня? Таня! Видишь меня?
Киваю, не в силах разговаривать.
Мне помогают встать, и я понимаю, что нахожусь теперь на скамейке.
– Так, кто проводит Воробьеву домой? – спросил тот самый преподаватель, поправляя элегантные очки. – Возьми обязательно больничный потом.
– Я могу! – Лена сразу встала с места под моими ногами и подошла к Василию Александровичу. – Одну ее не оставлю! У меня как раз машина тут у ворот стоит. Отвезу ее домой и позабочусь о ней.
– У тебя презентация через… двадцать минут на кафедре. Успеешь?
Лена неуверенно кивнула, но не смогла переубедить ни себя, ни преподавателя. Точно не успеет.
– Я… такси могу… – я не успела договорить, голова закружилась, да и меня перебили.
– Я могу, если она занята, – откуда-то появился вдруг Белов и помог встать мне. Неожиданно для себя, я без лишних слов встала.
Преподаватель без вопросов кивнул ему:
– Свободны. Будете дома – звоните. Я должен знать, что она добралась домой в безопасности.
– А… – Я хотела сказать, что они забыли спросить у меня, но сил все еще нет. Даже дышать не могу через рот от усталости!
– Тань, если хочешь, я все равно пойду с тобой, – вмешалась подруга, перебирая в руках черную ручку.
– Сам сделаю, ты лучше иди, я не занят. У меня пары закончились.
Лена напоследок обняла меня и все-таки ушла, заранее принеся мне мои вещи из аудитории, а Белов резко схватил меня за ноги и поднял на руки. Я так была удивлена этому, что обняла его за шею, чтобы не упасть случайно.
На улице Матвей помог мне сесть на переднее сидение. Он нагнулся через меня и закрепил ремнем. От такой близости в нос ударил запах его парфюма. Не резкий и очень притягательный… Удивительно, что, несмотря на болезнь, я почувствовала этот аромат.
– Вечно проблемы от тебя, как будто магнит для приключений на одно место, – отчитывал меня он все время, пока мы ехали домой в комфорте. Кстати, цвет его машины зацепил меня сразу: кроваво-красный. Мне нравился этот цвет…
Я была не в силах разговаривать, поэтому промолчала на его причуды. Казалось, что перед глазами все снова плывет. Или это из-за быстрой езды?
– Мать дома? Или сестра? Ее сегодня не парах не было, – спросил Белов, паркуя машину около нашего подъезда.
– Они… уехали. Мама с папой на какую-то конференцию, а Валя на какие-то сборы по плаванию.
Обиду на сестру я все еще держала. Несмотря на то, что прошло несколько дней с той вечеринки. Она ведь знала все. С самого начала. Еще лет десять назад. А тогда она… Черт, почему я думаю об этом так часто? Разве мне не должно быть по-барабану? Пускай целуются, встречаются или женятся. Это не должно меня беспокоить.
– И как ты одна будешь? Судя по всему, твоя подружка освободится только вечером. А вдруг ты решишь в обморок снова грохнуться? А ответственность придется нести мне. Я на такое не подписывался.
– Как будто я просила… мне помогать, – пробормотала я, закатывая глаза.
Придурок ведь. Как будто я без не справлюсь. Что сложного? Пойти домой, переодеться и лечь спать.
Мы вошли подъезд и медленно прошли к лифту. Всю дорогу Белов придерживал меня, потому что я и в правду чувствовала себя ужасно и не могла нормально ходить.
– Как-нибудь справлюсь одна, спасибо, – бросила я, желая хоть как-то уколоть его. Почему нет? Разве он не сделал мне больно? Почему тогда я не могу?
– А на то, чтобы грубить, у тебя есть силы, – он закатил глаза и, взяв из моих рук ключи от дома, открыл дверь и пустил меня первую.
Сняв куртку, я медленно переобулась в тапки и пошла в комнату. Мне просто хотелось завалиться в постель и поспать. Поэтому я даже не переоделась и плюхнулась на кровать. Было плевать, что вспотею и будет хуже.
Но моим планам помешал Матвей. Он важно зашел в комнату и скрестил руки на груди.
– Куда в одежде? Переоденься. Ты же не хочешь потом выбросить эту одежду или сделать домашней?
– Иди домой, справлюсь одна, мне про… – Я не договорила. Сильно закашлялась. Да так, что все снова заболело.
– Справишься, как же.
Закатив глаза, Белов поднял меня с кровати и усадил на краюшек. Поднял мои руки верх и начал снимать через голову серую толстовку, которую я купила недавно. Ну уж нет, эту я не хочу делать домашней. Она слишком хороша.
На мгновение я задумалась, поняла, что происходит, и силой убрала от себя его руки. Какого черта он меня трогает, скотина?!
– Ты что делаешь?!
Белов недовольно вздохнул и посмотрел на меня недовольно:
– Ты собираешься в этом спать? Серьезно?
– Сама переоденусь, оставь. Я не инвалидка.
Ага, сама я могла только в этом и уснуть.
– Знаю я, у тебя сил нет без помощи сидеть, не то что переодеваться. Лучше не строй из себя важную львицу и дай переодеть тебя.
Снова схватив за край толстовки, он потянул ее вверх и снял через голову. И на этот раз я промолчала. Хорошо, что я была закрытом топике…
А потом помог надеть мне теплую пижаму. Также спустил штаны, под которыми у меня были рейтузы, и одел на меня теплые шорты.
Я старалась не обращать внимание, но это было сложно делать, пока он так нежно помогал мне. Мне было прекрасно ясно, что что-то из прошлого осталось в моей душе. Но мне ужасно не хотелось этого. Я не могла позволить себе снова так страдать. И не хотела. Вдоволь настрадалась еще в подростковом возрасте. Да так, что больно до сих пор на сердце.
– Где аптечка? – спросил Матвей, вернувшись из ванной, куда отнес мои вещи.
– На кухне, – прошептала я, чуть открыв глаза. За это время я уже успела лечь и найти для себя удобную позу.
Он снова вышел из комнаты и вернулся через две минуты.
– У тебя температура, нужно померить.
И чего он такой заботливый? В чем он провинился и теперь так извиняется? Или я ему жизнь спасла недавно? Я вообще ничего не понимаю!
– Чего пялишься? – я сразу отвела взгляд от него. Кажется, смотрела слишком долго, пытаясь понять, почему он помогает.
– Ничего.
– Ничего, – повторил Белов за мной, проверяя время на телефоне. – Пять минут прошло. Приподними руку.
Я его послушалась и приподняла. И он вмиг нагнулся ко мне и залез под пижаму достать градусник.
Но когда достал, отстраняться не собирался. Матвей поймал мой взгляд и продолжил смотреть. И… что происходит? Почему он так близко ко мне? И почему сердце так застучало? Черт, что происходит?!
– Ч-что?
– Прости меня, – шепнул Белов, чуть приподнявшись.
– За что простить? – я искренне не поняла его.