Нэнси Дмитриева – До точки согласия (страница 2)

Перед сном она ещё раз проверила телефон. Новых сообщений почти не было. День рождения растворялся, как растворяются все маленькие события: утром кажется важным, вечером – просто ещё одним днём.

Она выключила свет, оставив только слабый огонёк ночника. Лежала на боку и смотрела, как на потолке дрожит тень от занавески.

И уже почти засыпая, почувствовала на щеке что-то лёгкое, щекочущее.

Она машинально провела рукой по лицу, как будто смахивала пылинку, и пальцы зацепили тонкую нить. Ася подняла руку к свету ночника.

На пальцах был волос.

Длинный. Рыжий.

Она поморщилась – скорее от усталости, чем от тревоги – и положила волос на тумбочку, собираясь выбросить утром.

Потом потянулась к очкам – привычка проверять, где они, перед тем как окончательно уснуть – и на секунду замерла.

На тумбочке, рядом с очками, лежало ещё два волоска.

Наверное, с хвоста, – подумала она.

Или от новой резинки… она всё время цепляет.

Ася смахнула волосы в сторону ладонью, повернулась лицом к стене и закрыла глаза.

Семнадцать лет всё ещё не ощущались как событие.

Глава 2

После дня рождения ничего не изменилось.

По крайней мере, так казалось Асе.

Прошло несколько дней – обычных, слепленных из уроков, дороги домой и вечеров, которые тянулись одинаково. Осень медленно темнела, дни становились короче, и Ася ловила себя на том, что засыпает раньше обычного. Она списывала это на усталость: школа, контрольные, бесконечное ощущение, что всё время что-то надо.

Утром в понедельник она проснулась ещё до будильника. Некоторое время лежала, прислушиваясь к дому. Где-то щёлкали трубы, в кухне скрипнула половица – бабушка, наверное, встала раньше всех. Это было привычно. Странным было другое: Ася чувствовала себя так, будто уже не спит, но ещё и не совсем проснулась. Тело было тяжёлым, вязким, как после долгой дороги.

Она села на кровати и вдруг поймала себя на том, что медлит. Не потому что лень, а как будто движение требовало лишнего усилия. Она провела рукой по лицу, по волосам – просто чтобы проверить, что всё на месте. Волосы были тёплые, живые, слегка спутанные.

В ванной она снова задержалась у зеркала дольше обычного.

Лицо было тем же. Веснушки, очки, сонные глаза. Но кожа казалась суше, особенно вокруг губ. Ася намазала лицо кремом и решила, что просто стало холоднее. Осенью так бывает.

На расчёске осталось чуть больше волос, чем обычно.

Она заметила это, но не остановилась, не стала считать. Волосы всегда выпадают. Об этом пишут в интернете, об этом говорят в рекламе шампуней. Ася просто смыла их в раковину и ушла.

На кухне бабушка сидела за столом и чистила яблоко. Делала это медленно, аккуратно, тонкой полоской кожуры.

– Доброе утро, – сказала Ася.

– Доброе, – ответила бабушка и посмотрела на неё внимательно, чуть дольше, чем обычно.

Ася почувствовала это внимание кожей – как лёгкое прикосновение. Но ничего не сказала.

В школе день потянулся вязко. На физике Ася вдруг поймала себя на том, что раздражается – на шум, на разговоры, на чей-то смех за спиной. Раньше это её не трогало. Она даже обернулась и хотела сделать замечание, но вовремя остановилась. С чего это я? – подумала она и отвернулась к доске.

На перемене Марина болтала без умолку, рассказывала что-то про сериал, но Ася слушала вполуха. Её вдруг утомляли слова – любые, даже привычные.

– Ты какая-то тихая, – заметила Марина.

– Да нет, просто не выспалась.

Это было правдой. И неправдой одновременно.

Когда они шли по коридору, Ася вдруг остановилась и сказала:

– Раньше тут было… по-другому.

Марина повернулась к ней.

– В смысле?

– Ну… – Ася замялась. – Я не знаю. Просто ощущение.

– Ты сейчас сказала «раньше тут было по-другому», как моя бабушка, – засмеялась Марина. – Она всё время так говорит.

Ася тоже улыбнулась, но как-то неловко. Слово действительно прозвучало странно. Она не помнила, чтобы раньше его так использовала.

После школы они разошлись, и Ася пошла домой одна. Было пасмурно, небо висело низко, как крышка. Во дворе она заметила, что стала идти медленнее, чем обычно. Шаги были короче, осторожнее. Она подумала, что просто устала, и ускорилась – нарочно, чтобы доказать себе, что всё в порядке.

Дома было тихо. Мама ещё не вернулась, бабушка смотрела телевизор, звук был почти выключен. Ася прошла мимо и вдруг поймала себя на том, что приглушает шаги, как будто не хочет мешать. Она всегда так делала рядом с прабабушкой, но сейчас та была в своей комнате, за закрытой дверью.

Привычка, – решила Ася.

В своей комнате она села делать уроки, но мысли расползались. Она перечитывала одно и то же предложение по несколько раз, не понимая, о чём оно. В какой-то момент она отложила тетрадь и потерла глаза. Очки давили на переносицу сильнее обычного.

Она сняла их, положила рядом и вдруг заметила, что руки у неё дрожат. Совсем чуть-чуть. Так, что можно не придавать значения.

– Глупости, – сказала она вслух и сама удивилась, как тихо прозвучал голос.

К вечеру разболелась спина. Тупо, но настойчиво. Ася полежала на кровати, подтянув колени, и подумала, что, наверное, неправильно сидела за столом. Мама всегда говорила, что у неё «плохая осанка».

Когда мама вернулась, Ася помогла накрыть на стол. Резала хлеб и вдруг поймала себя на том, что держит нож иначе, чем обычно – аккуратнее, ближе к лезвию. Она не помнила, чтобы её кто-то так учил.

– Ты порежешься, – сказала мама.

Ася вздрогнула и переложила нож.

После ужина она пошла в ванную. В душе тёплая вода сначала показалась почти горячей, потом – слишком прохладной. Ася долго стояла под струёй, пока не почувствовала, что начинает зябнуть.

Когда она мыла голову, волосы снова оставались на пальцах. Чуть больше, чем раньше. Она смотрела, как они прилипают к коже, и в груди появилось слабое раздражение – не страх, нет, а именно раздражение. Как будто тело ведёт себя неправильно, не по плану.

Она вышла из ванной, завернулась в полотенце и на секунду остановилась в коридоре. Из комнаты прабабушки доносился тихий звук – то ли кашель, то ли шорох. Ася прислушалась, но звук стих.

Старая, – подумала она без всякого сочувствия и тут же удивилась самой мысли. Она не помнила, чтобы раньше так думала.

В комнате она расчесалась и заметила, что пробор выглядит шире. Совсем немного. Настолько, что можно было списать на свет или настроение. Ася наклонила голову, посмотрела под другим углом – вроде нормально.

Перед сном она листала старые фотографии в телефоне. Те, что мама когда-то отсканировала: бабушка молодая, мама в детстве, какие-то дворы, чужие лица. На одной из фотографий была прабабушка – ещё не совсем старуха, с собранными волосами и жёстким взглядом.

Ася задержалась на снимке дольше, чем собиралась.

Её вдруг кольнуло странное чувство узнавания – не лица, а позы, наклона головы. Как будто она знала, как это – так сидеть, так смотреть.

Она нахмурилась, закрыла галерею и отложила телефон.

В ту ночь Ася долго не могла уснуть. Спина ныла, шея затекала, и она несколько раз меняла позу, пока наконец не провалилась в неглубокий сон.

Ей снилось, что она стоит в чужой комнате. Комната была тесной, с низким потолком, и пахла чем-то сухим – пылью, травами, старой тканью. Она знала, где лежат вещи. Знала, к какой стене не стоит подходить – там сквозняк.

Проснулась Ася резко, с ощущением, будто кто-то выдернул её изнутри.

Комната была тёмной, знакомой. Сердце билось быстро. Она села, нащупала очки, надела их и огляделась.

Всё было на своих местах.

Только на подушке, рядом с щекой, лежало несколько волос.

Не прядь. Не пучок. Просто слишком много для одной ночи.