Нэнси Дмитриева – До точки согласия (страница 1)
Нэнси Дмитриева
До точки согласия
Глава 1
Семнадцать лет не ощущались как событие. Не как в фильмах, где у героини резко меняется жизнь, где в окно залетает солнечный луч, а в телефон сыпятся сотни сообщений. У Аси всё началось так же, как начиналось почти каждое утро: будильник прозвенел слишком громко, рука потянулась к нему на автомате, и только со второй попытки она выключила звук.
Она лежала на спине и смотрела в потолок. Потолок был немного в трещинках – тонких, как ниточки паутины, и она знала их наизусть. В одной трещине, чуть правее люстры, была маленькая развилка, похожая на букву «Y». Ася иногда думала, что если долго смотреть, можно увидеть карту – как будто трещины складываются в маршруты. Сегодня ей просто хотелось ещё пять минут не вставать.
В комнате было прохладно. Ночью мама, как обычно, закрыла окно «чтобы не продуло», и теперь воздух стоял чуть тяжёлый, сонный, пахнущий пылью и кондиционером для белья. Ася перевернулась на бок и уткнулась носом в подушку. Ткань была гладкой, тёплой, и на секунду ей пришла мысль: семнадцать – это ещё не взрослая жизнь. Это просто цифра. Ещё один год до того, как всё действительно станет важным.
Она всё-таки поднялась, потому что если не встать сейчас, потом придётся бежать.
Пол был холодный. Ася поёжилась и прошлёпала в ванную. По дороге она машинально поправила очки – они слегка сползали, особенно когда волосы были собраны кое-как, а не аккуратно.
В ванной свет показался слишком ярким. Она включила его, щурясь, и на секунду зеркало выдало ей чужую картинку: не то чтобы чужое лицо – просто лицо, которое не проснулось.
Рыжие волосы торчали в разные стороны, одна прядь прилипла ко лбу. Веснушки на носу и щеках были заметнее, когда кожа бледная. Очки сидели криво, потому что с одной стороны дужка чуть ослабла, и она снова подумала, что надо уже давно отнести их в ремонт. В остальном – всё как всегда. Чуть пухлые щёки. Слегка круглый подбородок. Сонный взгляд.
Она умылась холодной водой, потом ещё раз – и почувствовала, как становится легче. Вода стекала по подбородку, капли падали в раковину с мелким, уютным звуком. Всё было очень обычным. Настолько обычным, что даже день рождения казался чем-то лишним, как наклейка на тетрадке, которая отклеится через неделю.
На кухне пахло жареным хлебом и кофе. Мама стояла у плиты в домашней футболке и халате, волосы собраны в пучок. Она не любила, когда Ася её рассматривает, но Ася иногда делала это украдкой: думала, что мама с годами становится похожа на бабушку – тем же спокойным лицом, той же привычкой держать губы чуть сжатыми, будто всегда есть о чём молчать.
– Проснулась? – спросила мама, не оборачиваясь.
– Угу.
– С днём рождения.
Мама сказала это так же буднично, как «возьми хлеб». Но в этом и была её любовь: она не умела «праздновать эмоциями», зато всегда делала то, что считала нужным.
– Спасибо, – ответила Ася и поставила чайник.
У окна сидела бабушка. Она листала газету, хотя у них дома давно был телевизор и телефон, и Ася иногда думала, что бабушка читает газету не из-за новостей, а из-за ощущения бумаги. Её пальцы были сухие, тонкие, аккуратные. Бабушка щурилась, как будто буквы убегали.
– С днём рождения, Асенька, – сказала бабушка, не отрываясь от страницы.
– Спасибо, ба.
На столе стояла тарелка с яичницей и тостом. Рядом – баночка клубничного варенья, которое они открывали только иногда. Ася сделала себе чай и села. Мама поставила перед ней тарелку и поправила край скатерти.
– Вечером зайдёт тётя Лена с Серёжей, – сказала мама. – Без шуму, просто чай. Я торт возьму по дороге.
– Хорошо, – сказала Ася.
Она действительно не хотела шуму. Ей нравилось, когда праздник проходит тихо, как будто дом просто делает вид, что сегодня чуть-чуть по-особенному, но не требует от неё быть «весёлой».
Прабабушки на кухне не было. Как обычно.
Прабабушка жила с ними – в дальней комнате, почти у самой кладовки, где пахло старым деревом и сушёными яблоками. Она редко выходила утром, а если выходила, то на секунду – до ванной и обратно. Её присутствие ощущалось как вещь: как старый шкаф, который всегда стоит на месте. Ася знала, что прабабушка есть, но не думала о ней постоянно.
После завтрака Ася собрала рюкзак. Проверила телефон, надела куртку, скомкала шарф в карман (потому что «потом пригодится»), на автомате посмотрела на часы – и выбежала.
На улице было сыро, но не холодно. Осень держалась из последних сил. Дорога к школе пахла мокрыми листьями и выхлопом автобусов. Ася шла быстро, потому что не любила опаздывать. Ей нравилось приходить вовремя – это давало ощущение контроля над жизнью, хотя бы на уровне расписания.
Телефон вибрировал в кармане.
Первые сообщения были от одноклассников и пары знакомых:
«С др!!!»
«Счастья здоровья удачи)))»
«Семнадцать! вау»
Ася улыбалась на полсекунды и отвечала смайлом. Она не была человеком, который любит переписки – ей казалось, что от сообщений пахнет обязательностью. Но игнорировать было неловко.
В школе всё было как обычно: гардероб, запах мокрых курток, шум в коридоре, кто-то смеётся слишком громко, кто-то ругается у расписания. Её подруга Марина встретила её у кабинета и сразу обняла.
– Ну что, взрослая! – сказала Марина.
– Не драматизируй.
– Семнадцать – это почти восемнадцать, – заявила Марина с видом эксперта. – А в восемнадцать можно будет делать всё.
– И платить за всё самой, – сказала Ася.
Марина засмеялась, но в смехе было чуть больше нервов, чем обычно. Они обе понимали: «взрослая жизнь» звучит красиво только на словах.
На первой паре была литература. Учительница говорила про героя, который «искал себя», а Ася сидела и думала, что она не ищет себя – она просто пытается дожить до конца четверти без провалов по математике. У неё был такой тип усталости, который появляется не от тяжелой жизни, а от постоянной мелкой нагрузки: задания, контрольные, будущие экзамены, ожидания взрослых.
На перемене Марина подарила ей маленький брелок – пластиковую рыжую лису.
– Это ты, – сказала Марина.
– Я не лиса.
– Лиса в очках. Умная и немного вредная.
Ася фыркнула, но брелок ей понравился. Он был смешной, и лиса действительно была рыжая.
В столовой Ася купила сок и булочку. Её поздравили ещё несколько человек – кто-то искренне, кто-то из вежливости. Один мальчик из параллели сказал: «О, с др», как будто это было слово-паразит. Ася кивнула ему, даже не запомнив, кто он.
День был ровный. Обычный. И это было приятно: праздники часто требуют эмоций, а она не любила эмоции «по расписанию».
После школы она зашла в магазин у дома. Купила хлеб по просьбе мамы, маленький пакет молока и жвачку – просто потому что захотелось. Вышла, распаковала жвачку, сунула в рот, слушая музыку в наушниках. Дорога домой была короткой. Во дворе кто-то выгуливал собаку, и собака тянула поводок так, будто у неё срочное дело в другом мире. На детской площадке качели скрипели от ветра.
Дома было тихо. Мама ещё не вернулась с работы, бабушка дремала у окна, прикрыв лицо газетой. Ася прошла в комнату, бросила рюкзак, села на кровать и открыла телефон.
Она пролистывала ленту, отвечала на поздравления, иногда замирала на чужих сторис и думала: люди как будто всегда знают, как жить. У всех какие-то планы, какие-то «цели». А у неё – просто ощущение, что всё идёт, как идёт.
Она сняла очки, протёрла линзы, потому что на них постоянно оставались отпечатки пальцев. Потом снова надела и посмотрела на себя в маленькое зеркальце на полке. Рыжие волосы выглядели чуть тусклее, чем летом – осенью так всегда. Веснушки были на месте. Она даже нашла одну новую возле виска и улыбнулась: наверное, солнце всё ещё цепляется.
Вечером мама вернулась и сразу начала суетиться на кухне: ставить чайник, вытаскивать чашки, резать лимон. Бабушка ожила, будто ждала этого сигнала. Тётя Лена пришла с сыном, принесла пакет конфет и сказала, что «Ася совсем взрослая стала», и Ася автоматически улыбнулась.
Торт был обычный – шоколадный, с кремом. Свечи тоже обычные, и их было семнадцать. Пока мама ставила торт на стол, Ася ловила себя на мысли, что ей нравится сам этот ритуал, даже если она не любит шум: все на секунду становятся мягче.
– Загадывай, – сказала тётя Лена.
Ася наклонилась и задула свечи. Она не загадала желание – не потому что не верила, а потому что не хотела врать самой себе. У неё не было одного желания. Ей хотелось всего понемногу: чтобы не болели глаза от очков, чтобы Марина не переехала в другой город, чтобы экзамены не сломали ей голову, чтобы мама меньше уставала.
Они пили чай, ели торт, говорили ни о чём. Серёжа рассказывал про школу, тётя Лена – про работу, мама – про то, как подорожали продукты. Ася слушала, иногда смеялась, иногда просто смотрела на крошки на скатерти.
Прабабушка на кухню не выходила. Никто об этом не говорил. Это было как правило: прабабушка – отдельный этаж реальности.
Когда гости ушли и дом снова стал тихим, Ася помогла маме убрать со стола. Мыла тарелки, слушая, как вода бьёт по керамике. Мама зевнула, вытерла руки полотенцем.
– Ложись пораньше, – сказала она. – Завтра школа.
– Угу.
Ася ушла в свою комнату, закрыла дверь, включила ночник. Открыла окно на пару минут – впустить воздух. С улицы тянуло сыростью и далёким шумом машин. Она закрыла окно, переоделась в пижаму и легла.