Нельсон Демилль – Реки Вавилона (страница 72)

Премьер-министр отодвинул в сторону записку помощника, не прочитав ее.

— Ну, генерал? Что у вас там? Цветные фотографии и координаты «Конкорда», доставленные Тедди Ласкову ангелом Гавриилом от самого Господа? Давайте посмотрим.

Ласков, казалось, не слушал премьер-министра.

Помощник настойчиво постучал пальцем по записке, и премьер-министр наконец-то посмотрел на нее, развернул и прочитал.

Бенджамин Добкин слышал, как арабы зовут Кассима. Лежавшая на кушетке Дебора вскрикнула. Услышав ее крик, ашбал за стеной отпустил скабрезную шутку и рассмеялся. Сквозь шум ветра до Добкина доносился треск коротких автоматных очередей. Он понял, что времени у него очень мало. В трубке раздался щелчок.

— Иерусалим? Иерусалим? Вы меня слышите?

Глава 31

Огонь Каплана был убийственным, и все же главная заслуга этой засады заключалась в том, что израильтяне на холме получили сигнал о приближении арабов.

Ашбалы заметались, отступая, однако несколько оставшихся на месте командиров, включая Риша и Хамади, не поддались панике и открыли ответный огонь.

Каплан мог бы вернуться на холм, но его захлестнуло безумие боя, он вставлял магазин за магазином в горячий автомат «АК-47». Звуки, запах, дрожь автомата в руках, оранжево-красные вспышки выстрелов — все это буквально завораживало его. При скорострельности примерно двести выстрелов в минуту он послал примерно тысячу пуль в сторону противника, кося его ряды. Хоснер не предупреждал об экономии боеприпасов, поэтому Каплан решил израсходовать все, что у него было.

Риш, Хамади и еще несколько ашбалов сообразили, что огонь по ним ведет всего один человек. Обойдя с флангов, они зашли в тыл Каплану и под шум его выстрелов и свист ветра напали на него сзади.

Ветер донес до защитников холма крики. Они были слышны настолько отчетливо, словно схватка происходила в соседней траншее. Умирал Каплан долго, и его стоны — как это обычно бывает в подобных случаях — производили двойной эффект. Они укрепляли решимость колеблющихся и нагоняли еще больше страху на трусливых.

Хоснер схватил микрофон громкоговорящей связи и закричал в него. Голос его, подхваченный ветром, донесло до городской стены.

— Риш! Хамади! Вы звери! Вы не люди! Я оторву тебе яйца, Риш! Когда я доберусь до тебя, я оторву тебе яйца! — Пронзительный крик Хоснера леденил душу, он почти не отличался от предсмертных криков Моше Каплана и от дикого завывания шакалов, которые уже собрались у подножия холма.

Мужчины и женщины на холме переглядывались, удивленные тем, как Хоснер выл, ревел, издавая животные звуки вперемешку с самыми вульгарными и грязными угрозами и ругательствами, которые они только могли себе представить. Он явно потерял самообладание.

Кто-то — по голосу, похоже, Бург — забрал микрофон у Хоснера и стал кричать, пытаясь ободрить Каплана, чтобы хоть как-то помочь ему. Но толку от этого было мало. Каплан продолжал умирать медленной и мучительной смертью.

Израильтяне начали стрелять по склону холма, сбросили вниз несколько оставшихся бутылок с «коктейлем Молотова», пытаясь осветить склон, но ветер и песок гасили их, не давая как следует разгореться.

Оставшиеся ашбалы — меньше сорока человек — начали подниматься по склону парами, на большом расстоянии друг от друга. Ветер толкал их в спину, подгоняя вперед. Песок и пыль скрывали их продвижение, на руку им был и шум ветра.

Защитники холма выгребли песок из засыпанных укрытий и открыли ответный огонь. Автоматы почти сразу же начало заклинивать, но специально обученная команда бегала вдоль линии обороны, собирала неисправные автоматы, протирая их смазкой, имевшейся на борту «Конкорда». Из-за песка автоматы выходили из строя с обеих сторон, но все же больше у обороняющихся, ведь у них не было оружейного масла и специальных принадлежностей для чистки оружия, которые имелись у арабов.

Странно, что у них вообще хватило сил на этот бой. Хоснер с Бургом лучше других понимали, что шерхи предстояло сыграть роковую роль в судьбе обороняющихся. И, кроме того, все их военные хитрости были исчерпаны, боеприпасы кончались. А голод и жажда довершили работу по снижению боеспособности израильтян. И еще оставшиеся в живых мужчины и женщины чувствовали, что среди их лидеров нет согласия, что также плохо влияло на их боевой дух.

Ситуация усугублялась еще и тем, что многие израильтяне верили вместе с Ариэлом Вейзманом в существование «запасного выхода», в отсутствие ашбалов на западном склоне и на берегу Евфрата. В действительности же Хамади отправил отряд с восточного склона на берег реки сразу, как только оборвалась связь с Саидом Талибом. И теперь затаившиеся там ашбалы ждали, когда обороняющиеся предпримут попытку отступить по западному склону.

Патронов арабы не жалели, стреляли длинными очередями, отбегали в сторону и двигались вперед короткими перебежками.

Хоснер стоял на командном пункте вместе с Бургом. Он уже почти полностью успокоился, и это отметил даже Бург. Но Бурга раздражал и не устраивал тот факт, что Хоснер назначил Мириам Бернштейн своей специальной посыльной и помощницей. Официально она и Эстер Аронсон все еще считались арестованными, но никто не стал возражать, когда Хоснер отменил все ограничения в их передвижении. Мириам ни словом не обмолвилась Хоснеру о Каплане и сцене с микрофоном.

Хоснер заговорил, перекрикивая шум боя и ветра:

— Когда боеприпасы будут на исходе, некоторые из наших людей побегут на западный склон.

Бург кивнул.

— А я уверен, что затаившиеся там ашбалы только и ждут этого. Надо повторить наш приказ стоять до конца и биться врукопашную.

— Но они не солдаты, — напомнил ему Хоснер. — В конце схватки они поступят так, как им подскажут инстинкты. — Он понизил голос, и теперь его было еле слышно. — Некоторые из них договорились покончить жизнь самоубийством… после того, что случилось с Капланом, самоубийство кажется более привлекательным выходом… и я не могу осуждать их за это…

В разговоре наступила долгая пауза. Самодельное знамя развевалось на ветру, цветной рисунок портовой части Тель-Авива покрыло бурой пылью, а алюминиевое древко наклонялось все ниже и ниже.

Мириам начала что-то говорить, но замолчала.

— Что ты хотела сказать? — спросил Хоснер.

— Может… пока у нас еще есть боеприпасы и пока еще арабы довольно далеко внизу, может, мы смогли бы… быстро отступить и спуститься по западному склону… это будет организованное отступление, а не беспорядочное бегство. Арабов там должно быть мало, мы сможем прорваться к реке и уплыть в темноте.

Хоснер и Бург переглянулись, потом оба посмотрели на Мириам.

— А о раненых ты забыла? — первым отреагировал на ее предложение Хоснер.

— При организованном отступлении их придется оставить, но точно так же будет обстоять дело и при беспорядочном бегстве. Мы несем ответственность за большинство оставшихся в живых.

— Да, вы здорово изменились, — заметил Бург. — С чего бы это?

— Почему это предложение звучит так ужасно именно в моих устах? — задала Мириам риторический вопрос. — Ужасно звучит, правда? — Она помолчала. — Но, как бы там ни было, я останусь с другими добровольцами ухаживать за ранеными. Все равно мне практически вынесен смертный приговор. Так ведь?

Хоснер покачал головой.

— Даже предлагая жестокие решения, ты пытаешься как-то смягчить их. Но все дело в том, что, если нам придется отступить — организованно или в беспорядке — или если арабы ворвутся на вершину и начнется рукопашная… мы первым делом застрелим раненых. — Хоснер вскинул руки, успокаивая ее. — Не глупи, Мириам. Ты слышала, что они сделали с Капланом. И только Бог знает, что они сделали с Деборой Гидеон.

— Тогда какой у нас выход? Ты отказываешься отдать приказ отступить или прекратить сопротивление, массовое самоубийство ты тоже не одобряешь. Что же с нами будет?

Хоснер отвернулся от Мириам.

— Не знаю. Самый лучший выход, не считая операции по нашему освобождению, я вижу в том, чтобы все мы погибли в бою. Конечно, так не получится. Кто-то сдастся, кого-то возьмут в плен, кто-то покончит жизнь самоубийством, остальных убьют. Может быть, кому-то из нас удастся убежать, воспользовавшись темнотой. Так всегда бывает, когда атакующие ломают сопротивление осажденных.

Все молчали. Шел обычный бой, обе стороны устали, и обе стороны понимали, что это последний бой. Люди двигались автоматически, словно исполняли какой-то строго определенный ритуал, который закончится в установленное время, несмотря на любые попытки ускорить его конец.

Цепь ашбалов растянулась на триста-четыреста метров, они маневрировали по фронту, пытаясь отыскать самые слабые места в обороне израильтян.

До рассвета оставалось еще больше трех часов, но по-настоящему светло будет позже, когда утихнет ветер и осядет пыль.

Бой обещал быть изнурительным, но у арабов по-прежнему имелось небольшое преимущество в живой силе, вооружении и подавляющее преимущество в боеприпасах, питании, медикаментах и воде. Им надо было только продолжать наступать и вести огонь, пока не станет ясно, что у израильтян подошли к концу боеприпасы. Расчет строился на том, что даже при строжайшей экономии боеприпасов обороняющимся не хватит их до рассвета.

Бург прокручивал в уме различные варианты. Попытаться спастись бегством прямо сейчас? Контратаковать? Ждать до последнего и схватиться врукопашную? Убить раненых? Убить Хоснера? А может, их спасут в последнюю минуту? Не похоже.