Нельсон Демилль – Реки Вавилона (страница 60)

Ласков кивнул головой, давая понять, что принимает упрек, но в целом остался при своем мнении.

— Господин премьер-министр, — начал он голосом, полным эмоций, — с каких это пор мы доверяем спасение граждан Израиля иностранным правительствам?

— В тех случаях, когда они находятся на территории иностранных государств, генерал Ласков.

— А Уганда?

— Другое время, другая страна.

— Но те же самые головорезы. — Ласков глубоко вздохнул. — Послушайте, господин премьер-министр, западногерманские коммандос проделали это в Сомали, мы — в Уганде… И мы сможем снова сделать это в Вавилоне.

Премьер-министр раздраженно хмыкнул.

— И все же я должен сначала позвонить, если вы не возражаете. — Он наклонился вперед. — Даже если они в Вавилоне, мы не знаем, что с ними. Мертвы? Живы? Захвачены в плен? На самом деле, генерал, я понимаю вас. Но мы заседаем целых тридцать часов, чертовски устали, а тут врываетесь вы, орете: «Вавилон», и мы вас слушаем, черт побери! Да любое другое правительство вышвырнуло бы отсюда вашу задницу… или того хуже. — Премьер-министр отхлебнул глоток кофе.

В наступившей тишине был слышен шум ветра, снова захлопали жалюзи. Премьер-министр заговорил громче:

— Но в ваших словах есть смысл. И я верю, что Господь нашептал вам на ухо, Тедди Ласков… хотя почему вас, а не меня он посвятил в эту тайну? Но, как бы там ни было, мы позвоним президенту Ирака, и это он пошлет разведывательный самолет, и его специалисты сообщат нам результаты разведки. Устраивает?

— Нет, сэр. Мы потратим впустую слишком много времени.

Премьер-министр встал.

— Черт побери, Ласков… Убирайтесь отсюда, пока я не вернул вас на действительную службу и не заставил постоянно чистить сортиры. — Он повернулся к Талману. — У вас есть что сказать, перед тем как вы оба уйдете отсюда, генерал?

Талман сглотнул слюну, усы его задрожали. Он глубоко вздохнул и выпалил на одном выдохе:

— Господин премьер-министр, я считаю, что разведку мы должны провести сами, у нас есть в этом опыт, а Ирак может не справиться… Понимаете, у нас нет с ними прямого канала передачи данных, и это может помешать делу, в конце концов, мы можем попросить американский «Хокай» сделать снимки о большой высоты… он не будет снижаться, но, может быть, сумеет сделать четкие снимки и…

Премьер-министр вскинул руку.

— Подождите. — Он повернулся к членам Объединенного комитета начальников штабов, которые уже начали беспокоиться, сделал им знак рукой, они окружили кресло премьер-министра и зашептались. Премьер-министр поднял взгляд на Ласкова и Талмана.

— Благодарю вас, господа. Мы все обсудим. Спасибо, можете идти.

Ласков вслед за Талманом медленно двинулся к двери. «Странное чувство, — подумал он, — даже неприятное, когда тебя просят выйти из комнаты, где собираются обсуждать государственные секреты». Но таково одно из последствий ухода из коридоров власти. Теперь его осведомленность будет ограничиваться прочтением ежемесячных справок, присылаемых по почте, исключенных из списка секретных документов. А в обмен на потерю власти он приобретет спокойствие духа. И скуку. Подойдя к двери, Ласков обернулся. Он не знал, о чем шептались начальники штабов, и все же ему стало как-то полегче, оттого что премьер-министр советовался с военными, а не с членами кабинета министров. Ласков решил, что должен высказаться на прощание.

— Они в Вавилоне, и они живы. Я чувствую это. Мы не имеем права играть их жизнями. Какое бы решение вы ни приняли, оно должно основываться на их благополучии и на долгосрочным благополучии всей нации. Не принимайте решения, основанного на ваших личных, сиюминутных, честолюбивых целях.

Кто-то — Ласков не заметил кто — крикнул:

— Легко так говорить, когда ваша собственная карьера закончилась, генерал.

Ласков повернулся и вышел.

Премьер-министр подождал, пока за Ласковом и Талманом закрылась дверь.

— Не знаю, откуда Ласков получил свою информацию, и, как вы только что мне напомнили, мы не знаем, откуда свою информацию получил Хайм Мазар. Но если Мазар прав насчет американского военно-воздушного атташе Ричардсона, то тогда, пожалуй, за американцами большой должок. — Он посмотрел на цветную фотографию на стене — подарок американцев. — Да, мы можем попросить их специально выслать разведывательный самолет «Хокай» в район Вавилона. А потом посмотрим, прав ли Ласков. — Премьер-министр отхлебнул кофе. — Очевидно, какой-то ангел или другое небесное существо нашептывает в уши определенным людям. Кто-нибудь из вас получал хоть какую-нибудь разведывательную информацию подобным образом? Нет? Что ж, значит, мы не входим в число избранных. Дамы и господа, объявляю десятиминутный перерыв.

Глава 26

Шерхи обрушился на Вавилон, принеся с собой тонны пыли и песка. Траншеи и окопы, с таким трудом отрытые в глине, были засыпаны в течение нескольких минут. Ямы-ловушки тоже засыпало, средства раннего обнаружения разнесло ветром. Засыпало и яму, где находились оставшиеся банки и бутылки с «коктейлем Молотова», повырывало из земли алюминиевые солнечные отражатели. Разметало пальмовые ветви на крыше загона, и песок посыпался на раненых. Люди заворачивали оружие в пластиковые мешки или тряпки, чтобы уберечь его от засорения, мужчины и женщины заматывали одеждой лица, как бедуины в пустыне, и, согнувшись, брели под пыльным ветром.

Только «Конкорд» стоял прямо, как бы демонстрируя свое пренебрежение к ветру и то же самое высокомерное равнодушие, которое выказывал с самого начала свалившейся на него беды. Ветер свистел сквозь ободранную обшивку, нанося внутрь песок и пыль.

Хоснер и Бург проведали раненых, поговорили с раввином и Бет Абрамс. Левин объяснил, что большинство раненых чувствуют себя нормально, но инфекция и прочие осложнения погубят их, если они в ближайшее время не получат надлежащей медицинской помощи.

Выйдя из загона, Хоснер и Бург снова пошли обходить периметр. Бург крикнул Хоснеру:

— Я знаю арабов. Они посчитают этот ветер предзнаменованием успешной атаки.

— Лучше бы они приняли его за знак свыше убраться отсюда, — крикнул в ответ Хоснер. Он посмотрел на небо. Луна стояла почти в зените, скоро она начнет заходить. Облака пыли почти поглотили лунный свет, иногда пыль поднималась настолько высоко, что закрывала и луну. В такие моменты на вершине холма на несколько секунд воцарялась полная темнота. Посмотрев на восточный склон, Хоснер подумал, что в этих условиях ашбалы могут приблизиться к обороне на десять метров, и никто не увидит и не услышит их.

Бург прикрыл футболкой лицо.

— Если даже свершится чудо и кто-то узнает, где мы, в таких условиях невозможно будет провести операцию по нашему освобождению.

Но Хоснера больше волновала проблема того, что арабы могут застать их врасплох.

— Если мы не выставим передовые посты наблюдения и подслушивания, то можем не заметить начало атаки.

— Но это самоубийство — посылать кого-либо на склон.

«Странно чувствуешь себя, когда приходится делить с кем-то власть, — подумал Хоснер. — Даже не странно… а, скорее, противно».

— Ты опять за свое, фельдмаршал. Я все равно пошлю на склон хотя бы одного человека, мужчину или женщину. Могу пойти и сам.

Бург подумал, что это не такая уж плохая идея, но промолчал.

Когда они повернули на запад, ветер с такой силой ударил им в спины, что они с трудом сдерживались, чтобы не побежать. На первой позиции, к которой они подошли, Хоснер и Бург обнаружили в окопе нечто похожее на двух спящих женщин. Они были укрыты голубым фирменным одеялом «Эль Аль», а песок засыпал и одеяло, и их частично приоткрытые руки и ноги.

Хоснер посмотрел вниз на две неподвижные фигуры. Вероятность того, что ашбалы атакуют западный склон, была очень мала, возможно, на этом склоне вообще не осталось ни одного араба. А даже если и остались, то разве смогли бы они подняться по нему в такой ветер? Но это не имело значения. Как только Хоснер увидел две спящие фигуры, сердце его заколотилось. Во время своих обходов линии обороны он рассчитывал, что ни в коем случае не застанет часовых спящими. Сон, естественный и невинный в гражданской жизни, считался главным преступлением часового, наверное, во всех армиях мира.

Хоснер присел на корточки возле спящих фигур и кашлянул. Он надеялся, что они тут же вскочат, тогда у них был шанс отделаться легким наказанием, но женщины никак не отреагировали на его присутствие. Хоснер почувствовал, что Бург внимательно наблюдает за ним. Да, женщины, без сомнения, крепко спали. Он протянул руку и отдернул одеяло. Эстер Аронсон. Хоснер сдернул одеяло со второй женщины. Мириам.

Одна из этих женщин должна была дежурить, а другая спать на законном основании. Одной из них предстояло остаться в живых и разделить участь всех защитников холма. А вот вторую могут расстрелять в течение часа.

— Мириам, — позвал Хоснер, но ни одна из фигур не шевельнулась.

Из-за спины подошел Бург и тоже присел на корточки. Он осторожно забрал автомат, лежавший рядом с женщинами. Хоснер знал, что это установленная военная процедура, положение женщин ухудшалось с каждой минутой.

Хоснер внимательно посмотрел на Бурга, но его лицо приняло непроницаемое выражение. Может, он не хочет поднимать скандал? Хоснер спросил себя, стал ли бы он сам поднимать скандал, если бы совершал обход один, как делал обычно. Конечно, не стал бы. Он потряс Мириам за плечо.