Нельсон Демилль – Реки Вавилона (страница 59)
Он посмотрел вверх на звезды, потом вниз на залитый лунным светом ландшафт. Было что-то волнующее в этом бело-голубом пейзаже. Хоснеру смертельно надоели и эта вершина холма, и большой «Конкорд» с оторванной хвостовой частью, напоминавшей Хоснеру о его трагической ошибке. Смертельно надоели эти люди, запахи, теснота. Он страдал той же болезнью, которой в крепостях страдает большинство людей, — клаустрофобией в совокупности с отвращением, и эта болезнь была вызвана тем, что вокруг было до отвращения знакомо. И пусть он находился здесь всего чуть более суток, ему казалось, что он торчит тут целую вечность. Вершина холма была довольно большой по площади, но люди сделали ее маленькой. Куда бы Хоснер ни шел, глаза людей следовали за ним.
Он прошел на западный склон, посмотрел на бесконечные равнины и вскинул вверх руки.
— Господи, я хочу домой! Я устал и хочу домой! — На память пришел знаменитый вопрос: «Почему я, Господи?» и сардонический ответ: «А почему бы и не ты?» Хоснер рассмеялся и крикнул: — Да, почему бы и не я? Для этой драки Иаков Хоснер так же хорош, как любой другой. Спасибо, Господи! Я запомню это!
Он снова рассмеялся, потом разразился тихими рыданиями и рухнул на теплую землю. Сквозь слезы Хоснер видел купола, шпили и башни Иерусалима, залитые теплым золотым светом заходящего солнца. Сам он стоял на холмах, возвышавшихся над городом, а какой-то мальчик гнал домой овец от стен Старого города. Это был день еврейской Пасхи, и город заполнили люди. Потом он вдруг очутился дома в Хайфе, на террасе виллы отца, с которой открывался вид на голубой залив. Но теперь уже была осень — праздник Кущей. Дом отца пышно украшен, столы полны еды. А он — молодой юноша, которому вскоре предстоит уехать на войну, работать в британской разведке. Жизнь прекрасна. Она всегда была прекрасной. А война большим развлечением. Масса девушек. Он вспомнил, что одна из них была похожа на Мириам. Мириам… Да она тогда была еще ребенком. Пока ее и ее родственников фашисты сгоняли голыми в кучу, он сидел в доме своего отца в Хайфе и читал труды немецких философов. В своих поездках он просто играл в войну. Конечно, он в этом не виноват, но так оно и было. У каждой жертвы остался в живых кто-нибудь из близких — жена, муж, сын, дочь, друг или любимый.
Так почему же он должен испытывать чувство вины? Рано или поздно приходит очередь каждого человека страдать. Для него это время пришло гораздо позже, но, когда пришло, страдания навалились в полном объеме — позор, унижение, вина, физическая боль, бесполезная, не имеющая будущего любовь и… смерть. Смерть. Когда и каким образом? А почему не прямо сейчас? Он посмотрел на серебристые воды Евфрата и встал. Почему бы просто не прыгнуть вниз? Но ведь он хотел вернуться
Хоснер вытер глаза и лицо. Интересно, в какой степени его сентиментальность была вызвана алкоголем, в какой мыслями о Мириам Бернштейн, а в какой усталостью после боя? В любом случае, он не верил, что когда-нибудь вернется в Хайфу на праздник Кущей. А если все-таки свершится чудо и он вернется туда, то без Мириам.
Заметно усилившийся ветер вздымал тучи песка и пыли. Шерхи набирал силу. Хоснер слышал, как он свистит внутри покалеченного самолета, слышал, как он стонет, хотя на самом деле это стонали в загоне раненые мужчины и женщины. «Если у Бога есть голос, — подумал Хоснер, — то это ветер. И он говорит то, что ты сам хочешь услышать».
Он повернулся лицом на восток и увидел приближающийся к нему ветер. Хоснер видел, как он идет с холмов, неся с собой еще больше пыли. В бело-голубом лунном свете огромные пыльные демоны мчались головой вперед с гор к предгорьям. А позади смерчей облака пыли закрывали горы и холмы. Хоснер обернулся. Неспокойными стали и воды Евфрата, было слышно, как они бьются о берега. Притихли шакалы, а стаи ночных птиц устремились через равнины на запад. Водяные лилии в реке затонули. Умолкли лягушки и, выбравшись на берег, спрятались в ил. Собравшиеся на дальнем берегу реки дикие кабаны издавали причудливые звуки. Хоснер поежился.
Он поднял взгляд на небо и подумал, не скроет ли несущаяся с востока пыль полную луну.
Глава 25
Тедди Ласков стоял в конце длинного стола в продолговатом, скромно обставленном зале заседаний. Ветер стучал в окна и жалюзи. На одной стене зала висели портреты во весь рост Теодора Герцла и Хайма Вейзмана, на другой — цветная фотография Израиля, сделанная американским астронавтом Уолли Ширрой с космического корабля «Аполлон». Стол и пол вокруг него были заставлены «дипломатами». Премьер-министр сидел, уставившись на Ласкова и Талмана, проявивших максимальную настойчивость, чтобы пробиться на это совещание. В комнате стояла тишина, которой никто из присутствующих не мог припомнить во время совместных заседаний кабинета министров, начальников штабов и комитета национальной безопасности.
— Значит, Вавилон? — спросил премьер-министр.
— Да.
— Значит, теперь уже не египетские пирамиды, так, генерал? Вавилон?
— Да, господин премьер-министр.
— Просто предположение? Предчувствие? Божественное озарение?
— Что-то вроде этого. — Ласков облизнул губы. В Израиле еще возможно было пробиться прямо к премьер-министру, если достаточно долго и решительно покричать на помощников и секретарей. Тедди бросил взгляд на Талмана, стоявшего рядом с ним. Тот пытался держаться с достоинством, как истинный английский джентльмен, хотя это явно давалось ему с трудом. Ласков снова заговорил, нарушая молчание: — Некоторые данные электронного наблюдения, которыми мы располагаем — отметки на радарах, радиопередачи и прочее, — указывают, я считаю, на Ирак.
— Вот как? И где же вы получили эту информацию, генерал?
Ласков пожал плечами. Присутствующие на совещании начали перешептываться, он ждал, глядя поверх их голов. Почему он не смирился со своей вынужденной отставкой и не отстранился от всего этого? Почему не предоставил правительству самому заниматься установлением местонахождения мирной делегации? Наверное, он так бы и поступил, не будь среди пропавших без вести Мириам.
— Ну хорошо, генерал, — решил премьер-министр, — к вопросу об источниках вашей информации мы вернемся позже. — Он засунул носовой платок за распахнутый воротник спортивной рубашки и вытер пот с шеи. Это был высокий худой человек с нервными привычками. Одной из таких привычек было рвать на мелкие клочки бумагу, чем премьер-министр и занялся, убрав носовой платок. — Ладно, что вы предлагаете делать с вашей информацией… или, лучше сказать, с озарением?
Ласков заговорил громко и четко.
— Я предлагаю сегодня же ночью послать в Вавилон низковысотный самолет-разведчик. Он сделает фотографии и, по возможности, проведет визуальное наблюдение. Если они там, мы постараемся дать им знак, это вселит в них надежду. За самолетом-разведчиком будут следовать истребители «F-14», они смогут нанести первый удар с воздуха, а за истребителями — транспортные самолеты «С-130» с коммандос, если там есть место для посадки, а если нет, то транспортные самолеты с десантниками. Может быть, вместо транспортных самолетов лучше использовать вертолеты. Это уже пусть решают военные. Если самолет-разведчик подтвердит, что они находятся там, тогда в дело вступят ударные силы.
Премьер-министр постучал карандашом по столу.
— Вы не будете сильно возражать, если я позвоню королю Иордании и сообщу ему, что направляю целую армаду через воздушное пространство его суверенного королевства? — Многие из присутствующих рассмеялись, премьер-министр переждал смех и наклонился вперед. — И, надеюсь, вы не рассердитесь на меня, если я позвоню президенту Ирака и сообщу, как бы между прочим, что я вторгся на территорию его страны и воюю в Вавилоне?
Ласков переждал новый взрыв смеха. Премьер-министр обладал неприятным чувством юмора, но после шуток с членами парламента или генералами он превращался во внимательного и здравомыслящего политика.
— Господин премьер-министр, конечно же, существует вероятность подобных осложнений. Но ведь мы и не ожидаем, что найдем мирную делегацию на пляже в Герцлии?
Премьер-министр откинулся на спинку кресла. Лицо его помрачнело.
— На самом деле планы по спасению наших людей имеются. Но Ирак находится в списке стран, не достаточно дружественных для того, чтобы осуществлять с ними полномасштабное сотрудничество. Но, с другой стороны, если мы собираемся в будущем устанавливать с Ираком дружеские отношения, то нам не хотелось бы конфликтовать с ним… И должен добавить, что при наших теперешних отношениях у Ирака хватит враждебности, чтобы объявить нам войну.
— Простите, господин премьер-министр, но, как и все генералы, я не понимаю политиков.
— Как и все генералы, вы чертовски хорошо понимаете политиков, но просто хотите, чтобы они вам не мешали. Не играйте со мной в наивность, Ласков. Вы знаете ситуацию с Ираком. Так что первым делом я должен позвонить в Багдад.