Нельсон Демилль – Реки Вавилона (страница 35)
— Вы подготовили плодородную почву, на которой должен был взрасти мир. — Премьер-министр был фермером и любил подобные метафоры. — Но мы еще посадим семена мира. Следите за почвой, чтобы она была готова к этому. Однако
Премьер-министр повернулся к генералу Хару.
— Через несколько минут в Госдепартаменте США прослушают запись этого разговора, так что надо ждать от них звонка. А пока давайте выпьем кофе.
Они подошли к кофейному бару и налили себе кофе. На прилавке стопкой лежали иностранные и местные газеты, все раскрытые на первой странице, где была помещена фотография «Конкорда» с опознавательными знаками «Эль Аль». Премьер-министр узнал эту старую рекламную фотографию, разосланную в газеты по случаю первого рейса «Конкорда 01». Все газеты пестрели заголовками на разных языках на одну и ту же тему. Премьер-министр с любопытством просмотрел некоторые из них.
— Иногда мне кажется, что мы очень одиноки на этой большой планете. А иногда, что люди проявляют о нас заботу.
Генерал Хар опустил голову, разглядывая свой кофе. Он никогда не верил в мирную конференцию, пока о ней велись только разговоры. Но сейчас он видел, как искренне верили в нее другие люди, и испытывал некоторое чувство вины за свои подозрения, что по какой-то причине — незначительной конечно — она будет сорвана. Генерал поднял голову и посмотрел на премьер-министра.
— Мой опыт военного говорит, что люди начинают думать о мире только в последнюю минуту. Но к этому моменту зачастую уже невозможно изменить ход событий.
— А какое, но вашему мнению, сейчас время на наших часах, генерал?
— Не могу сказать, сэр. Все дело в том, чтобы правильно определить последнюю минуту. Никогда не знаешь, что до нее осталось пятнадцать минут, а понимаешь, что она прошла, только спустя пять минут.
Снова подошел помощник с телефонным аппаратом и обратился к премьер-министру:
— Вашингтон. Госдепартамент.
Премьер-министр бросил взгляд на генерала Хара и взял трубку.
— Слушаю, господин секретарь. Как ваша ферма в Виргинии? Да, я знаю, почва в прибрежном районе сильно засолилась с того момента, как ваши предки поселились там. Времена меняются. А приливы не прекращаются. У нас здесь аналогичные проблемы. Ведь у моря столько пространства, но оно, похоже, хочет захватить еще и землю. — Они несколько минут поговорили, не касаясь напрямую основной темы, затем премьер-министр положил трубку и повернулся к Хару. — Наша репутация сторонников крайних мер по отношению к терроризму не повредила нам, генерал. Все желают убедиться, что мы еще не оставили намерения вести мирные переговоры.
Забыв о дисциплине и субординации, генерал Хар спросил:
— А мы действительно не оставили этого намерения?
Премьер-министр оглядел командный пункт, немного помолчал, потом сказал:
— Я не знаю, генерал. «Конкорд 01» уже не вернешь. Но, думаю, настрой людей будет в огромной степени зависеть от того, что произойдет с «Конкордом 02». Почему террористы до сих пор не связались с нами, генерал?
— Понятия не имею.
Премьер-министр кивнул.
— Может быть, они не собираются…
— Что не собираются, сэр?
— Не обращайте внимания. Вы читали отчет, полученный из «Аэроспасьяль»?
— Да. Его содержанию точно соответствует поговорка: «С глаз долой — из сердца вон». Толку от этого отчета никакого.
Премьер-министр снова кивнул.
— А эти палестинские минометчики, похоже, вообще ничего не знают.
— Я бы удивился, если бы они знали.
— Может быть, мы упускаем что-то, Мотти?
Хар покачал головой.
— Нет. Я так не думаю. Мы делаем здесь все возможное. Связались с другими командными центрами ВВС от Тегерана до Мадрида, они нам помогают. Теперь все зависит от успехов разведки.
— Или если мистер Ахмед Риш соизволит позвонить нам и сообщить, что происходит.
— Я предпочел бы, чтобы мы выяснили это сами.
Премьер-министр бросил последний взгляд на командный пункт.
— Занимайтесь этим, Мотти. Позже я поговорю с вами.
— Слушаюсь, сэр. Где я смогу найти вас, если поступит срочная информация?
Премьер-министр задумался. В Тель-Авиве находились лучшие средства связи и транспорта, да и в других отношениях он был более безопасным местом. Министерство обороны настояло, чтобы во время любых кризисов Тель-Авив являлся центром руководства операциями. Но, с другой стороны, Иерусалим был столицей государства, и не только административной столицей, а сердцем и душой Израиля. Символом всеобщего духовного единства. И, даже если бы там остались только камни и изъеденная солью земля, как после ухода римлян, Иерусалим остался бы Иерусалимом.
— В Иерусалиме. Я отправляюсь в Иерусалим.
Хар кивнул и позволил себе улыбнуться.
Премьер-министр покинул командный пункт.
Тедди Ласков стоял один на бетонированной предангарной площадке в военном секторе аэропорта Лидды. Первые робкие лучи рассвета осветили небо на востоке и очертания Самарианских холмов, возвышавшихся над равниной Шарон.
Оторвав взгляд от неба, Ласков посмотрел на темные рулевые дорожки, где стояли двенадцать истребителей F-14, чуть освещенные огнями расположенного вдали здания международного терминала. Они стояли тихо, как часовые, охраняющие рубежи цивилизации и гуманизма. Люди называли их боевыми самолетами, но, по мнению Ласкова, их можно было с таким же успехом называть мирными самолетами. Он будет скучать без них. Будет скучать без запаха кожи и масла, без кофейного бара в помещении для дежурных экипажей, без потрескивания в наушниках. А особенно он будет скучать без мужчин и женщин, которые сделали ВВС Израиля не просто собранием дорогостоящих машин. От его первого самолета в России до последнего самолета в Израиле — или, как говорят летчики, от первых стояночных колодок до последних — прошло сорок лет. «Это в любом случае очень долго», — подумал Ласков.
Он повернулся и пошел к джипу, ожидавшему его, чтобы отвезти домой в Герцлию. Усаживаясь в автомобиль, Ласков позволил себе оглянуться назад.
Шофер включил фары, и машина тронулась по рулежке к дороге, ведущей из аэропорта. Ласков снял головной убор, китель и положил их на колени. Ветер, свистевший над лобовым стеклом, трепал его седеющие волосы. Он откинулся на спинку сиденья и подумал о Мириам. Ведь в течение нескольких минут ее судьба была в его руках. На самом деле судьба всей нации была в его руках, когда они сжимали штурвал его боевого самолета. А теперь в этих руках не осталось ничего, кроме головного убора и кителя. Вроде и хорошо было сбросить с себя тяжелую ношу командира, но Ласков ощущал пустоту и понимал, что очень скоро почувствует и одиночество. Без Мириам оно будет еще сильнее.
Шофер осторожно покосился на него.
Ласков повернулся и через силу улыбнулся.
Шофер кашлянул.
— Домой, генерал?
— Да. Домой.
Глава 15
Утренние навигационные сумерки начинались в шесть часов три минуты. Небо засветилось совершенно безоблачной синевой. В воздухе стояла легкая прохлада, холм окутывал запах утренней сырости от реки. По мере того как воздух становился теплее, от воды поднимался туман. Кое-где защебетали птицы. В шесть часов девять минут солнце поднялось над видневшимися в отдалении вершинами гор Загрос на территории Ирана и рассеяло стелившийся над землей туман.
Хоснеру было интересно, что могли думать древние обитатели долины об этих загадочных, покрытых снегом горах, когда из-за них каждый день появлялось солнце. А потом однажды оттуда пришли персы, кровожадные полуварвары, и разрушили древнюю цивилизацию Тигра и Евфрата. Но со временем завоеватели приобщились к культуре древних обитателей долины.
Примерно раз в столетие новая орда голодных и свирепых обитателей гор опустошала окружающие территории современных Ирана и Турции. Древние города и деревни подвергались разрушению и ограблению, жителей насиловали и истребляли, а затем, когда оседала пыль над развалинами и убийства прекращались, города и деревни продолжали жить под властью новых правителей. Но потом с юга, из пустынь, пришли арабы и уничтожили древнюю веру и богов.
Однако хуже всех были монголы. Они принесли с собой такое ужасающее разрушение городов и древних ирригационных систем, что Месопотамия уже не восстала из руин. Земля, на которой когда-то проживало двадцать или тридцать миллионов человек — здесь была наравне с Египтом и Китаем самая высокая в мире плотность населения, — превратилась в пустыню, где осталось всего несколько миллионов преследуемых болезнями и охваченных страхом обитателей. Земля, которую постоянно возделывали в течение четырех тысяч лет, превратилась в пыль. Долину покрыли малярийные болота и пески. Никому не было дела до вод Тигра и Евфрата. Спустя несколько веков с приходом турок эта земля еще больше пришла в упадок. Когда в 1917 году англичане выгнали турок, они не могли поверить, что здесь находилась колыбель цивилизации. На месте легендарного Сада Эдема раскинулось ядовитое болото. Британские солдаты шутили: «Если это Сад Эдема, то хотел бы я посмотреть на преисподнюю».