Нельсон Демилль – Реки Вавилона (страница 36)
«Неудивительно, что современные жители Ирака стали такими, какие они есть», — подумал Хоснер. В них сочеталась горечь за свою историческую судьбу с гордостью древнего рода. В этом и заключался один из ключей к пониманию сложной личности Ахмеда Риша. Если бы кто-то в Тель-Авиве или Иерусалиме осознал это, то, возможно, кому-то на ум пришел бы «Вавилонский плен»[6].
Хоснер покачал головой. Нет. К такому выводу легко прийти, когда стоишь на земле Вавилона. Но это не будет столь очевидно людям из военной разведки, которые работают с материалами радиоперехвата, радиолокационного наблюдения, с аэрофотоснимками и донесениями агентов.
И все же израильская разведка отличалась воображением и нестандартным мышлением. Если они повнимательнее изучат психологический портрет Риша — романтик с манией исторического величия и все такое прочее, — то, возможно, и смогут сделать правильные выводы. Хоснер надеялся на это.
Хоснер принялся осматривать линию обороны. Теперь у них появилось еще два автомата «АК-47» и, пожалуй, достаточно боеприпасов, чтобы отразить атаку, подобную той, что была предпринята ночью.
Все занимались укреплением оборонительных позиций, за исключением небольшой группы добровольцев, вызвавшихся обшарить восточный склон холма в поисках оружия и боеприпасов. Они взяли с собой алюминиевые стойки и листы, собираясь использовать их как лопаты или совки, чтобы похоронить оставленных на поле боя двух мертвых арабов.
Среди израильтян семь человек получили ранения. Один из них — делегат мирной конференции Хайм Тамир — был ранен тяжело. Раненые вместе с Капланом удобно разместились в загоне для скота, где Хоснер приказал организовать лазарет, под присмотром двух стюардесс.
К передней кромке правого крыла «Конкорда» соорудили из земли и глины нечто вроде насыпи со ступеньками, чтобы было легче подниматься на крыло, а оттуда в самолет. Вспотевшие, раздетые по пояс мужчины пользовались самодельными инструментами, сделанными из обломков самолета. Землю таскали в сумках и одеялах, а утрамбовывали руками и ногами.
Хоснер забрался на почти готовую насыпь, перепрыгнул с нее на крыло и вошел в пассажирский салон через аварийный выход.
В хвостовой части салона, уставившись на него, сидели Добкин и Бург. Что это, заседание трибунала?
Хоснер двинулся по проходу. Солнце светило сквозь маленькие иллюминаторы, а в его лучах, пробивавшихся через дыру в герметической перегородке, плыли частицы пыли.
— Доброе утро, — поздоровался Хоснер, оставшись стоять в проходе. В салоне еще чувствовался запах горелого керосина.
Оба кивнули ему в ответ.
Добкин прочистил горло.
— Иаков, нам очень жаль, но, если мы хотим добиться соблюдения дисциплины, мы должны быть безжалостны по отношению к тем, кто не подчиняется приказам.
Хоснер демонстративно посмотрел на свои часы.
— Послушайте, единственное, в чем вы правы, так это в том, что я действительно не могу командовать людьми, не исполняющими приказы. А командую здесь я. И если кто-нибудь откажется выполнять мои приказы, включая и вас обоих, то этот человек будет арестован и предан суду.
Добкин наклонился вперед.
— Ты решил взбунтоваться?
— Я бы это так не назвал.
— А я бы назвал. Старший по рангу среди нас министр иностранных дел. И, как избранный член кнессета, он…
— Забудь об этом, генерал. Большинство вооруженных людей подчиняются мне. Министр иностранных дел может быть главным формально, но на деле главные здесь мы, и вы это понимаете. Именно поэтому вы даже не потрудились пригласить его на наше маленькое совещание. Единственный вопрос заключается в том, кто главнее из нас троих. Я заявляю, что главный я. Но если вы хотите, чтобы мои приказы передавались через министра иностранных дел или через кого-то из вас, то меня это вполне устраивает. Но вы должны хорошо понимать, кто отдает эти приказы. Договорились?
Воцарилось долгое молчание, потом впервые заговорил Бург:
— Мне кажется, что это классический маневр, основанный на теории игр фон Неймана-Моргенштерна[7]. Иаков, с нашего молчаливого согласия, узурпировал власть, лишив ее министра иностранных дел. И после того, как мы сделали этот шаг, обратной дороги для нас уже не было. А теперь Иаков ловко заставляет нас подчиняться ему. Совершенно в духе Макиавелли. — Голос Бурга звучал спокойно.
Хоснер промолчал.
Снова воцарилось долгое молчание, которое нарушил Добкин.
— Зачем ты делаешь это, Иаков?
Хоснер пожал плечами.
— Наверное, потому, что я здесь единственный, кто понимает, что делать в данной ситуации. Я доверяю
Добкин покачал головой.
— Нет. Мы попали сюда по твоей вине. И теперь ты хочешь спасти нас. Хочешь быть героем и гордо держать голову, если… когда мы вернемся домой. И тебе ни с кем не хочется делить славу.
Лицо Хоснера залила краска.
— Считай, как хочешь, генерал. — Он повернулся и направился к двери, бросив через плечо: — Совещание штаба ровно в полдень. Здесь, в самолете.
Выйдя из самолета, Хоснер разыскал Бекера и Кана. Они сидели в тени дельтовидного крыла, склонившись над схемой дополнительной силовой установки. Хоснер присел рядом на корточки.
— Почему у нас ничего не вышло с радиосвязью прошлой ночью?
Ему ответил Кан:
— Мы никак не могли сосредоточиться из-за этого проклятого шума.
Хоснер улыбнулся.
— Извините. Сегодня ночью мы постараемся не шуметь.
— Молю Господа, чтобы мы до темноты убрались отсюда, — заметил Кан.
Хоснер посмотрел на него.
— Думаю, в большей степени это будет зависеть от вас двоих.
Бекер поднялся.
— От меня. Ведь я командир корабля. Если мы сумеем связаться с кем-нибудь по радио, это поставят мне в заслугу. А если нет, то и обвинят в этом меня. — Тон Бекера был достаточно холоден.
Хоснер тоже поднялся.
— Разумеется. Все высматривают в небе самолеты. Я приказал, если кто-то заметит самолет, он должен со всех ног мчаться к вам. Насыпь со ступеньками будет готова через несколько часов. Так что, если обнаружат самолет, вы за две минуты успеете попасть в кабину и попытаетесь установить связь. Вас это устраивает?
— Вполне, — ответил Бекер.
Хоснер поднял взгляд на крыло, похоже, он обдумывал какое-то решение.
— Я заберу остатки топлива.
Удивленный Бекер уставился на него.
— Но мне нужно топливо, чтобы запустить дополнительную силовую установку, тогда радиостанции будут работать от генератора.
— Дополнительная силовая установка не работает, да и не заработает. А главная наша задача не допустить сюда арабов. Даже если вы и запустите установку, от нее будет чертовски мало пользы, если в вашу кабину усядется Ахмед Риш. Капитан, мне нужно топливо для изготовления зажигательных гранат.
— Я не могу позволить вам забрать топливо.
Хоснер внимательно посмотрел на него. Эти технари сильно отличаются от простых смертных.
— Вы зря тратите время на эту силовую установку. Возвращайтесь в кабину и работайте с рациями, пока не сядут батареи. Сейчас у нас нет времени беспокоиться об электричестве на будущее. Потому что будущего может и не быть, если мы не займемся подготовкой к бою, как делали это вчера. — Хоснер посмотрел на Бекера, затем перевел взгляд на Кана и понизил голос. — А кроме того, я не хочу, чтобы топливо находилось в крыльевых баках. Достаточно одной трассирующей пули, чтобы поджарить вас обоих в кабине.
Бекер понимал, что у Хоснера своя цель. Однако и у него была своя цель. Но ведь для разрешения любых проблем можно было найти несколько приемлемых решений.
— Послушайте, пока нас продолжают забивать помехами, позвольте нам заняться ремонтом силовой установки. Вы возьмете топлива столько, сколько вам надо. Думаю, его осталось даже больше, чем мы предполагаем. Все равно вы можете взять только столько, сколько уместится в канистры. А остальное топливо останется в баках. Договорились?
Хоснер улыбнулся.
— Когда мы находились в воздухе, вы потребовали от меня и всех остальных беспрекословного подчинения без всяких возражений и компромиссов. В воздухе вы были командиром. А теперь, на земле, командир я. Почему же я не могу потребовать от вас беспрекословного подчинения?
Бекер покачал головой.
— Здесь совсем другое дело, оно касается техники. Так что мы вполне могли бы обсудить этот вопрос.
— Чушь. — Хоснер перевел взгляд на «Конкорд». Его белая краска поблескивала на солнце бледной желтизной. — Окончательное решение я приму позже. А пока я намерен начать изготавливать из топлива «коктейль Молотова». — Он повернулся и ушел.
Под покореженным хвостовым отсеком самолета на земле сидели министр иностранных дел и два его младших помощника — Шимон Пелед и Эстер Аронсон. Вместе с ними находились и два делегата — Иаков Шапир, член левого крыла кнессета, мнение которого совершенно не волновало Хоснера, и Мириам Бернштейн, мнение которой его волновало.
Хоснер увидел, что они сделали перерыв в своих занятиях и теперь приступили к легким парламентским дебатам. Он подошел к ним.
Министр иностранных дел поднял голову. Сначала он, похоже, удивился, увидев Хоснера, потом молча кивнул. Министр правильно угадал, что Добкин и Бург потерпели неудачу в своей попытке поставить его на место. Моментально оценив ситуацию, он встал, чтобы поприветствовать Хоснера.
— У меня не было времени должным образом поблагодарить вас за вашу роль в ночном бою.