Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (страница 63)

Ему хотелось уронить голову на стол:

– Сука, проклятая сука. Она играла, она выманила меня в Будапешт по заданию русских. Ее так называемый арест, дымовая завеса. Она стреляла в машину подруги, чтобы привлечь к нам внимание. Арестовать должны были меня, но я вовремя ушел от погони… – у Феникса не было оснований не верить малышке Вальтера.

Девушка едва сдерживала слезы. Пальцы подрагивали:

– Пожалуйста, не трогайте меня… – она всхлипнула, – не трогайте мою семью, я сделаю все, что вы хотите… – Феникс только хотел узнать, где находится Цецилия. Глядя на палые листья, плывущие по лужам, он пожалел, что не развлекся с малышкой:

– Вальтер рекомендовал ее умения, смеялся, что хорошо ее вышколил. Она никуда не денется, она на коротком поводке. Нам могут понадобится сведения из Лондона, учитывая предательство мерзкой дряни. Продажная тварь, жидовское отродье… – малышка рассказала, что Циона, как она называла девушку, работала на СССР:

– Она сбежала к русским в Будапеште, – девушка застыла, – никто не знает, где она сейчас… – теперь Феникс не сомневался, что Цецилия его никогда не любила:

– Она устроила покушение на меня по заданию союзников, а сейчас она окончательно переметнулась к русским. Она бросила Фредерику, моя дочь ей не нужна… – Феникс поклялся себе найти девочку:

– Она моя кровь, наследница фон Рабе, как и Адольф. Малышка не виновата, что у нее такая мать… – учитывая, что и у русских и у союзников могло появиться его описание, у него не оставалось причин болтаться в Вене:

– Малышка будет молчать, она напугана до смерти, но сука расскажет, как я теперь выгляжу… – в машине Феникс, придирчиво, осмотрел свое лицо:

– Человек, каких сотни тысяч. На свете много высоких, светловолосых мужчин. Она знает о документах Ритберга фон Теттау, но у меня есть еще c десяток паспортов… – он заставлял себя спокойно улыбаться:

– Нельзя привлекать внимание. Не рискуй, забудь о ней. Сука тебя предала, она разыгрывала любовь. Она могла залучить меня в Израиль. Я остался жив, только благодаря трусости покойного Мухи… – Феникс не сомневался, что жидовка работала и на родную страну. Он даже оглянулся:

– Теперь мне за каждым углом будут мерещиться наемные убийцы. Евреи не преминут ухватиться за шанс отыскать меня, отдать под суд, как военного преступника. В Нюрнберге меня заочно приговорили к смертной казни… – бросив на стол монеты, он поднялся, замотав шарф вокруг шеи. Кашемир показался ему грубой петлей веревки. Феникс опомнился:

– Пусть ищут, они никогда меня не найдут. Мне нельзя попадаться к ним в руки. Я должен восстановить братство СС, воспитать молодежь, вырастить Адольфа и Фредерику… – на парковке кафе дул сильный ветер, шуршали мокрые листья. Хлопнув дверью машины, Феникс вытер влажное лицо:

– Это только дождь. Когда я увидел ее, в Будапеште, всего неделю назад, я плакал, но больше я и слезы по ней не пророню. Пусть горит в аду, грязная предательница, тварь, вкравшаяся ко мне в доверие. Я ее ненавижу, надеюсь, что она скоро сдохнет…

Красные огоньки фар утонули в сыром тумане. Выехав на зальцбургскую дорогу, машина пропала в серой пелене.

Дождь стучал по окну, шумел за бархатом задернутых гардин. Тяжело, удушливо пахло цветами. По персидскому ковру разлетелись лепестки роз. В плетеных корзинах алели гвоздики и махровые астры.

Генрик не курил при Адели. Он сидел за рабочим столом своего номера, затягиваясь американской сигаретой, аккуратно умножая цифры в блокноте. Тупица кинул взгляд на часы:

– Почти полночь. Пусть поспит, она устала, на концерте… – их с десяток раз вызывали на бис. Завтра Генрик играл с филармоническим оркестром:

– Адель завтра отдохнет, потом концерт с оперными ариями и мы улетаем в Израиль… – Шмуэль отказался от номера в отеле «Захер». Юноша вздохнул:

– Мне сейчас надо быть рядом с папой, Тупица. Он пока не оправился, а новости из дома приходят неутешительные. Он волнуется, за Иосифа… – радио грозило скорой войной, на Синайском полуострове:

– Восстание в Венгрии обречено на провал, – понял Генрик, – западу интересен только Суэцкий канал, путь к ближневосточной нефти… – ближневосточная нефть принесла Генрику недурной ангажемент. В антракте концерта, оперная администрация устроила небольшой прием, с шампанским, для патронов. Генрика познакомили со швейцарским дельцом, занимающимся, как он выразился, посредническими услугами:

– У меня много клиентов, с Ближнего Востока, любителей музыки… – объяснил швейцарец, – на вилле я устраиваю частные суаре. Вы начнете гастролировать только в следующем году, но я хотел бы встать в очередь… – банкир улыбнулся, – даже если я окажусь в самом конце… – Генрик снабдил его телефоном своего израильского агента:

– Надо заводить европейского представителя, – он откинулся на спинку кресла:

– Счет в Coutts & Co у меня есть, мне исполнилось восемнадцать, я совершеннолетний человек. Я, в конце концов, женат… – благотворительные концерты не оплачивались, но за выступление с оркестром филармонии Генрику достался отличный гонорар. Он повертел чек, из местного банка:

– Я могу обналичить деньги… – рука задрожала, – в городе, наверняка, есть казино… – в ушах застрекотала рулетка, затрещали карты. В глаза ударило сияние ламп над зеленым сукном игорного стола. Тупица оборвал себя:

– Я обещал, что больше такого никогда не случится. Адель поверила мне, нельзя ее разочаровывать… – он решил, что в Лондоне, первым делом пригласит в ресторан мистера Тоби Аллена:

– То есть вторым, – поправил себя юноша, – первым делом отобедаем по-семейному, с тетей Кларой и дядей Джованни, с Паулем, Аароном и Лаурой. К тому времени все узнают о нашем браке… – в его расписании значился и будущий концерт в Осло:

– Адель обрадовалась, мы увидим Инге и Сабину… – отогнав мысли о рулетке, он твердо повторил:

– Никаких игорных клубов, никаких баров. Только обед, где я предложу ему стать моим европейским агентом. Он знает французский и немецкий языки, это очень на руку. Он даже говорит по-испански… – мистер Аллен упомянул, что до войны много путешествовал. Взяв стопку гостиничной бумаги, Генрик набросал черновик контракта:

– Жалко, что дяди Максима здесь нет, – он погрыз паркер, с золотым пером, – ничего, мой тель-авивский юрист все приведет в порядок… – после концерта они с Аделью поужинали в номере. Тупица, невзначай, посматривал на усталое лицо жены:

– У меня тоже такие глаза после удачных выступлений. Она утомилась, с перестрелками, с побегом из Будапешта, не надо ее тревожить… – Генрику и самому ничего не хотелось:

– Не во время тяжелой работы… – он отпил остывшего кофе, – словно в армии, сейчас не до девушек. Хотя Иосиф, наверное, и на египетской границе ухитряется о них не забывать… – по просьбе дяди Авраама тетя Марта и герцог связались с Тель-Авивом:

– Если Иосифа найдут, – обещала тетя Марта, – его привезут в Кирьят Анавим. Но он может быть на миссии, за пределами Израиля… – взрослые, как о них думал Генрик, на концерт не пришли:

– Дядя Меир и Шмуэль обосновались в госпитале, а у его светлости и тети Марты много работы… – Генрик надеялся, что змея понесет наказание:

– Она никогда не любила папу. Не удивлюсь, если она устроила взрыв машины, чтобы от него избавиться. Но дядя Джон ничего не прощает… – он видел холодное выражение, в прозрачных глазах, – и тетя Марта тоже. Они отомстят за тетю Эстер, найдут змею и под землей… – потушив сигарету, Генрик поднялся. Они с Аделью заняли смежные номера. Дверь, ради приличия, запиралась на ключ:

– Скоро мы прекратим прятаться… – замок щелкнул, – можно и сейчас во всем признаться, но не по телефону же такое говорить… – в ее номере пахло цветами. Каштановые волосы рассыпались по шелковой подушке. Девушка спала, по-детски уткнув голову в сгиб локтя. Генрик послушал размеренное дыхание:

– С ней я становлюсь другим. Мне не нужна рулетка, или выпивка. С Аделью я думаю только о том, чтобы ей было хорошо… – присев на кровать, он поцеловал пахнущую розами прядь. Халат из шотландки скользнул на пол, он обнял нежные плечи. Адель что-то пробормотала:

– Спи, – шепнул Генрик, – я здесь, я рядом. Ты сегодня устала, спи…

Адель велела себе дышать спокойно:

– Делай вид, что заснула. Он ни о чем не должен догадаться, никто не должен… – визитер от Вахида, не представившись ей, пообещал:

– Если ты хоть слово скажешь обо мне, твой язык будет болтаться из твоей… – он грубо выругался, – а твою младшую сестру найдут в Хэмпстедском парке, мертвой. Я могу рассказать тебе, как она умрет… – Адель намеревалась молчать:

– Я не видела его лица, и не могу его описать. Он спрашивал о Ционе, я рассказала то, что знала. Не надо никому, ничего говорить, даже тете Марте. Я хочу петь, гастролировать, жить с Генриком. Надо вести себя разумно и нацисты оставят меня в покое… – она услышала ласковый, чистый тенор. Генрик напевал «Сурка» Бетховена. Закрыв глаза, чувствуя его надежные руки, Адель позволила себе задремать.

Чай в британском посольстве заваривали в бело-голубом, веджвудском чайнике. Неприметный человек, в вязаном жилете с роговыми пуговицами, вкатил в кабинет тележку со спиртовкой. Принесли молоко, в таком же молочнике, маленькие сэндвичи, с огурцом, куски яблочного пудинга.