Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (страница 62)

– Цила видела что-то рыжее, в перестрелке у купальни Сечени… – Джон щелкнул зажигалкой:

– Цила первый раз в жизни слышала боевое оружие. Ей могло привидеться все, что угодно. Это были осенние листья, на мостовой… – Марта откусила от круассана:

– Циона познакомилась с Максимилианом именно в Будапеште… – Джон фыркнул:

– Максимилиан восемь лет, как мертв. Он сгорел в раскаленной лаве, туда ему и дорога. Ты помнишь, что Циона встречалась с русскими еще в Израиле… – Марта вскинула бровь:

– Я уверена, что русские считали ее предательницей, беглянкой. Зачем ей сейчас возвращаться в их объятия… – Джон выпустил колечко дыма:

– При Берии считали. Новая метла по-новому метет. Хрущев сменил политику страны, они простили Циону… – герцог поморщился:

– От нее стоит ожидать хорошей карьеры на Лубянке. Но на запад она носа не сунет, да и наш знакомец Кепка не дурак. Он понимает, что я лично закатаю Циону в бетон, буде она хоть появится где-то западнее Восточного Берлина. Нет, – герцог бросил на стол купюру, – они ее подсунут куратором перебежчику, хотя бы Берждесу или Маклэйну. Ей не впервой ложиться под нужных Лубянке людей… – Меир поднялся:

– Например, под тебя… – Джон спокойно отозвался:

– Под себя я ее сам уложил. Но я знал, на что иду, и просчитал риски… – Марта забрала со спинки стула сумочку:

– Не до конца. Ее побег ты не предугадал… – герцог пожевал сигарету:

– Я его ожидал, можно сказать. Я восемь лет прожил с волком, смотрящим в лес…

Марта остановилась:

– Только в лесу она искала не русских, а Макса… – герцог распахнул перед ними дверь:

– Хоть кол тебе на голове теши, но это не поможет. Это как с Филби, тебя не переубедить. Максимилиан мертв, с трупами не встречаются на романтических свиданиях… – Марта только вскинула острый подбородок:

– Она что-то знает, – понял тогда Меир, – знает, но не говорит. Она скрытная, как миссис Анна… – проглотив воду, доктор Судаков открыл глаза. В палате было сумрачно, на город наползала осенняя мгла. Он поморгал. Взяв за салфетку, Меир вытер глаза шурина:

– Поплачь, ничего страшного, – тихо сказал Меир, – я здесь, я с тобой… – слезы текли по лицу Авраама, он повел обросшим щетиной кадыком:

– Я не из-за Эстер. Я из-за нее… – его плечи задергались, Меир обнял шурина. Авраам прошептал:

– Она предала семью, свою страну. Я ее растил, воспитывал, заботился о ней, а она отправила меня и Эстер в руки русских, даже глазом не моргнув. Для чего, Меир, зачем… – он покачал головой: «Не знаю, Авраам. Не знаю».

На столике красного дерева, перед Аделью, лежал открытый футляр, крокодиловой кожи, с маникюрным набором, золингеновской стали. Держа одну руку в стеклянной мисочке, с теплой водой, девушка перелистывала глянцевые страницы доставленной в номер программки, завтрашнего концерта. Сверху типография успела допечатать:

– Посвящается памяти доктора Эстер Горовиц, погибшей от рук коммунистов, в восставшем Будапеште… – Адель взглянула на строгое, чеканное лицо женщины. Тетю Эстер сняли в простом, темном костюме и белой блузке:

– Шмуэль сказал, что фото сделали после защиты доктората… – снимок сестры для издания отдал полковник Горовиц. Адели больше нравилась другая фотография, тоже из бумажника дяди Меира. Тетя сидела под раскидистым, ореховым деревом, в сиянии осеннего солнца Израиля. Скрестив длинные, загорелые ноги, в шортах хаки, она завязала узлом на животе полы рубашки. На носу торчали солнечные очки. Эстер курила, салютуя фотографу бокалом:

– Я ей сделал коктейль, – тихо сказал дядя Меир, – она любила мартини… – полковник погладил светлые волосы сестры:

– Нашего покойного брата, дядю Аарона и дядю Авраама тоже так сняли, на тель-авивском пляже, задолго до войны. Только они пили пиво… – Адель кивнула:

– Я видела фото, тетя Эстер показывала семейный альбом, в кибуце… – Адель закрыла буклет:

– Так жалко малышей тети Эстер. Моше всего восемь лет, как Питеру и маленькому Ворону, он еще ребенок… – закончив говорить с Лондоном, Адель не стала спускаться для маникюра в гостиничную парикмахерскую, или вызывать мастера в номер:

– Во-первых, в гостинице болтаются репортеры. Нельзя вести себя грубо, но их интересовало только одно… – девушку расспрашивали о зверствах коммунистов в Будапеште:

– Сегодня утром господин Имре Надь объявил о создании коалиционного правительства, – холодно ответила Адель, – скоро беспорядки прекратятся, Венгрия встанет на путь свободы… – о новом правительстве она узнала, слушая радио, за утренней чашкой кофе:

– Нет нужды потакать низменным вкусам толпы, – ледяным голосом добавила девушка, – лучше напишите о помощи беженцам. Несчастные люди покидают Венгрию без денег и вещей… – на границе Красный Крест разворачивал палаточные лагеря. Ходили слухи, что в Австрии оказалось пятьдесят тысяч человек:

– Во-вторых, не хочется терять время, перед генеральной репетицией, – Адель взглянула на часы, – я сама отлично крашу ногти, Сабина меня научила. Заодно я поговорила с мамой…

Мать успела связаться с тетей Мартой:

– Лети в Израиль, – грустно сказала Клара, – женская рука всегда пригодится. Дядю Авраама врачи, наверное, отпустят только на похороны. У него половина ребер сломана, он должен оправиться. Кибуц кибуцем, но за детьми нужен уход… – положив трубку, Адель поняла, что так и не призналась матери в браке. Кольцо она держала в новом несессере, надевая драгоценность только при Генрике:

– На концерты я кольцо тоже не возьму – она подула на ногти, – в Лондоне все расскажу маме и дяди Джованни. Надо начинать откладывать деньги. Генрик хочет купить квартиры в Лондоне и Тель-Авиве… – Адель давно обзавелась светло-серой чековой книжкой, из Coutts & Co, семейных банкиров. Трастовый фонд, вложенный в аккуратно подобранный пакет акций, приносил достойный доход:

– Генрик пока ничего не зарабатывает, он в армии… – Адель перебирала в уме объявления о продаже лондонской недвижимости, – а моих гонораров не хватит на две квартиры. Но, демобилизовавшись, Генрик сразу начнет гастролировать… – муж показал ей расписание, занимающее две страницы в блокноте:

– Все крупные концертные залы выстроились в очередь, – усмехнулся Тупица, – еще записи пластинок, выступления на радио. Пока мой израильский агент справляется с приглашениями, но надо завести представителя в Европе. У меня есть кое-кто на примете… – Генрик думал о мистере Тоби Аллене:

– Он человек с Флит-стрит. Он знает прессу наизнанку, вхож в театры, и в любые двери Лондона. Именно такой нам и нужен… – Адель вспомнила о квартирке, где встречалась с Джоном:

Девушка покачала аккуратно уложенной головой:

– Кенсингтон хорош для холостяков. Это гарсоньерка, для одинокого человека. Джон наверняка снимал комнаты, а не купил их. Если даже и купил, то вряд ли он обрадуется моему, то есть нашему предложению… – о Джоне она мужу ничего говорить не собиралась:

– Что было, то прошло. Генрик знает, что я провела год в арабском плену, но остальное никого не касается. Джон не пошлет ему анонимное письмо, он не такой человек… – Адель запахнула пояс шелкового халата:

– Ногти высохли, надо одеваться. Генрик хотел за мной зайти, но я сказала, чтобы он не отвлекался от репетиции… – девушка не успела подняться. Ухоженная, мужская рука протянулась из-за ее плеча. Адель подумала:

– Он носит перчатки, но сейчас осень… – она вдохнула запах дорогой кожи, сандала, табака. Девушку затошнило. Сильная ладонь зажала ей рот. Острия маникюрных ножниц уперлись в мягкую шею Адели:

– Тихо, – велел вкрадчивый голос, – тихо, малышка. Тебе привет от Вахида.

Хозяин маленького кафе, напротив кованой ограды садов замка Шенбрунн, на западной окраине Вены, поднял ставни заведения. Рядом остановилась потрепанная машина, с венгерскими номерами.

Во времена союзной оккупации в замке размещалось командование британскими силами. Кафе обслуживало офицеров и дипломатов. Хозяин приучился готовить английский завтрак. Он увесил зал туристическими плакатами, призывающими посетить красоты города или съездить в Зальцбург, на родину Моцарта. Западное шоссе, где стояло кафе, вело именно туда.

Шоссе, впрочем, не закончили. Война остановила дорожные работы, начавшиеся после аншлюса:

– Сейчас говорят, что надо вернуться к строительству. Правильно, стране требуются деньги. Замок тоже отремонтировали, после ухода британцев… – летом хозяин неплохо заработал, на обслуживании туристов. Мелкий дождь поливал парковку. На капоте машины прилипли рыжие листья. Стоя за кофеваркой, хозяин вздохнул:

– Сезон закончился, большой прибыли ждать не стоит. Ко мне ходят только местные и случайные посетители, вроде этого беженца… – заглядывая в кафе после прогулки с собакой, экономя деньги, горожане заказывали только чашечку кофе. Беженец, как о нем думал хозяин, тоже попросил капуччино, на отличном немецком языке.

Австриец не вглядывался в утомленное лицо мужчины средних лет:

– Человек и человек. Одет прилично, спиртным от него не пахнет. Наверное, едет дальше на запад, к родне… – посетитель устроился за угловым столом, с кофе и сигаретами. Затрещало радио:

– Доброе утро, Вена. Половина восьмого, суббота, 27 октября. На улице дождь, не забудьте зонтик. По сообщениям из Будапешта, премьер-министр Имре Надь ведет консультации по созданию нового правительства, с представителями запрещенных коммунистами партий… – Феникса тянуло заткнуть уши или расстрелять проклятый динамик из браунинга, спрятанного в кармане пиджака. Он, нарочито аккуратно, помешал кофе. Пышная, белая пена не оседала, сигарета обжигала губы.