Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (страница 57)
– Это пока, уважаемый господин. Скоро Вена наполнится беженцами с востока. Мы первая ласточка… – раввин увел Генрика на молитву. Рассматривая себя в стекле книжного шкафа, Адель встрепенулась:
– Какая я дура! За суматохой, я забыла, куда мы приехали… – часы показывали восемь утра, день был праздничный, но Адель усмехнулась:
– Он поднимется с постели, когда узнает, что в городе Генрик Авербах. Тем более, он предлагал мне гастроли, когда приезжал в Лондон… – Адель вытащила с полки телефонную книгу:
– Надо дать благотворительный концерт, в пользу беженцев из Венгрии. Прессе такое понравится, а пресса всегда важна… – она, уверенно, подняла трубку старомодного аппарата:
– Вот и его номер… – девушка набрала цифры, – главный дирижер оперы будет рад меня услышать…
Едва она закончила разговор, как дверь скрипнула:
– Принесли талит… – зашептал Тупица, не входя в кабинет, – мне тебя нельзя видеть, но я хотел сказать, что я тебя люблю. Я скоро приду поднимать тебе фату. Раввин обещал дать нам бутылку кошерного вина, в честь свадьбы. Найдем открытый магазин, купим сыра с хлебом… – Адель простучала каблуками к двери:
– Кошерное вино не понадобится… – она коснулась руки Тупицы, – через час нас ждет к завтраку главный дирижер оперы… – Генрик присвистнул:
– Ты молодец, милая… – Адель вернулась в кресло:
– Мне положено сидеть, словно я на троне. Все закончилось, меня и Генрика ждет только успех… – блаженно закрыв глаза, девушка улыбнулась.
На цветном снимке, маленькая девочка, закинув черноволосую голову, восторженно следила за плывущими в небе, разноцветными шариками.
Меир, ласково, коснулся фото:
– Это мы на Кони-Айленде, летом. Ей тогда и двух лет не исполнилось. Волосы она взяла от Деборы… – Марта улыбнулась:
– Глаза у нее твои, даже на фото видно. Получается, Ирена у нас самая младшая. Хотя нет, двойняшки Эмиля ее ровесницы… – ей не хотелось думать, что Монах может не вернуться из Венгрии:
– Не устраивай панихиду, как сказал бы папа, – одернула себя Марта, – с его отъезда прошло всего два дня… – они с Меиром устроились в кафе, в зале прилета венского аэропорта. После объявления страной нейтралитета американцы вывели из Австрии военные базы:
– Наших баз здесь никогда и не было, – Марта затянулась сигаретой, – Джон взял билет на гражданский рейс. Монаха из Бельгии я тоже забирала на простом самолете… – Марта и сама бы полетела регулярными авиалиниями, но в тот день все билеты в Вену оказались раскупленными:
– Пришлось тратить деньги налогоплательщиков, – заметила она Меиру, – но я хотела прибыть в город, как можно быстрее… – полковник убрал фото дочери в портмоне:
– Я тоже не на военном рейсе летел. Прибыли мы быстро, но что толку… – он зашуршал газетой, – связи c Будапештом нет, даже по защищенным, посольским линиям. Монах может сейчас сидеть в подвале, на проспекте Андраши, в компании Эстер и Авраама… – Марта поправила отделанный каракулем воротник осеннего жакета, коричневого твида:
– Сомневаюсь. Эмиль не знает венгерского языка, но человек он осторожный. Остается только ждать весточки с востока… – патроны шумели, обсуждая сегодняшний футбольный матч, между венскими командами. Меир помешал кофе со сливками:
– Дерби, как говорят в Старом Свете… – он посмотрел в сторону:
– У Монаха тоже дети, а он отправился в Венгрию. Он поехал за женой, но там моя сестра, мой племянник, там Авраам… – Меир покинул квартиру в Нью-Йорке на рассвете, с портпледом и саквояжем. Поднявшись раньше, Дебора приготовила ему термос кофе и пакет с бутербродами. Меир запротестовал:
– В самолете кормят… – жена сунула в саквояж пару судков:
– Фаршированная рыба и кисло-сладкое мясо… – деловито сказала Дебора, – попросишь стюардов, тебе все разогреют. Полет длинный, у тебя пересадка, в Париже… – Меир усмехнулся:
– Я до Парижа все съем, любовь моя… – по паркету коридора застучали детские ножки. Она появилась в дверях кухни, маленькая, в ночной рубашечке, румяная после сна. Спутанные, черные волосы падали на серо-синие, большие глаза:
– Ирена бай-бай, – объявила девочка, – но папа туту… – она махнула ручкой. Меир подумал:
– Она и младенцем всегда чувствовала, когда я уезжал… – дочка росла спокойной девочкой. Дебора удивлялась:
– Хаим мальчик, а плакал гораздо больше нее. Ирена вообще не плачет… – едва научившись ходить, ковыляя за коляской в Центральном Парке, девочка упала, рассадив колено. Меир ожидал слез, но Ирена, посопев, поднялась на ноги. Он прижал дочку к себе: «Тебе не больно, милая?». Девочка недоуменно взглянула на него:
– Ей, кажется, и не бывает больно… – понял Меир. Присев, он протянул руки к дочке:
– Папа уезжает, но привезет тебе подарок… – забравшись в объятья, Ирена потерлась носиком о его щеку. Отстранившись, девочка внимательно посмотрела на отца:
– Сейчас можно туту… – она замерла, словно прислушиваясь:
– Можно, – повторила малышка, похлопав ресницами:
– Папа мне куклу… – попросила Ирена. Дочь притащила на кухню любимую игрушку, плюшевого медведя. Дебора уверила ее:
– Привезет. Садись, если ты поднялась… – она устроила дочь в высоком стульчике, – я тебе оладьи испеку… – вручив девочке печенье, Дебора обняла мужа:
– За нас не волнуйся. На шабат мы поедем к ребе, в воскресенье отведем с Кэтрин детей в парк… – вдова адвоката Зильбера так и не вышла замуж:
– Она его любила… – вздохнул Меир, – хоть он и был много старше. Она преуспевает, бизнес растет, она выступает на громких процессах… – газеты называли Кэтрин примером успешной женщины, адвоката:
– Миссис Бромли разбила стеклянный потолок, – вспомнил Меир заголовок, в New York Post, – долой предрассудки в зале суда… – Кэтрин бралась за дела по дискриминации женщин и чернокожих.
Меир бросил взгляд на усталое лицо Марты:
– Она ровесница Кэтрин, тоже тридцать два, но выглядит старше. Хотя у них с Волком много детей… – словно услышав его, Марта помолчала:
– Я обещала Волку, что не поеду в Венгрию. Нику шесть лет, он и так круглый сирота. И ты туда тоже не отправишься… – она коснулась руки Меира, – не волнуйся, Эстер с Авраамом и Монах всех вывезут… – Меир насторожился:
– Вроде его рейс объявили. Миссис Клара, надеюсь, не собирается в Будапешт… – Клара звонила Марте, в британское посольство, по нескольку раз в день:
– Я ее понимаю, – сказала Марта Меиру, – после случившегося с Аделью, Клара с нее пылинки сдувала. И вот опять, девочка в опасности… – взглянув на часы, она поднялась:
– Пошли встречать его светлость, в сопровождении охраны… – Марта забрала со спинки стула крокодиловую сумочку. Женщина перехватила взгляд Меира:
– Оружие я сюда привезла… – она встряхнула бронзовыми кудрями, – на всякий случай, как говорится. Но не думаю, что в Вене придется пускать его в ход… – Меир не спрашивал, почему герцог задержался с прилетом:
– И не спросит, – поняла Марта, – Меир профессионал. Но, все равно, нельзя от него такое скрывать… – Марта была больше, чем уверена, что на Британских островах не осталось никаких следов Ционы:
– Либо она перешла границу в Восточном Берлине, либо ее забрало из Лондона русское судно. Хорошо, что она ничего не знала, ни обо мне, ни о маме. Ладно, пусть Джон сам все расскажет Меиру…
Они направились к воротам, где служащие аэропорта укрепили табличку: «Лондон».
К обеду небо затянуло тучами.
Мелкий дождь поливал кованую ограду британского посольства, на тихой улочке Яурегассе, беломраморного сфинкса, у задних ступеней. Рыжие кусты шиповника и боярышника намокли влагой, розы поникли под ливнем. Ветер топорщил лужи на песке. Поблизости, на углу Рейзнерштрассе, сверкали золотые купола Никольского собора, бывшей церкви императорской дипломатической миссии в Вене, ныне принадлежащей Московской патриархии:
– Вы, как я понимаю, сюда не ходили… – Джон дернул головой в сторону храма, – то есть Волк не ходил… – он курил в открытую форточку.
Меир и Марта устроились за просторным столом, обложившись папками, из багажа Джона. Помня русскую поговорку о том, что две головы лучше одной, герцог привез в Вену данные о пассажирах, покинувших Британию воздушным путем, за последние две недели. Глядя на стопки бумаги, он едва сдержался, чтобы не грохнуть кулаком по стене:
– Проклятая сука. Все бесполезно, описаний улетевших у нас нет, а что скажешь по именам? Ничего. Есть еще паромы, во Францию, Ирландию, Голландию, есть частные суда… – он понимал, что искать исчезнувшую жену бесполезно:
– Никто из жертв убийств или несчастных случаев ее не напоминает. Более того, она, наверняка, припрятала фальшивый паспорт. Ничего с ней не произошло, мерзавка пьет шампанское, на Лубянке… – начальство и Букингемский дворец знали о случившемся, однако семье, кроме Марты, Джон ничего не говорил. Он бросил взгляд на седину, в каштановых волосах Меира:
– Ему я доверяю, он профессионал. Волк тоже не станет болтать, родители Марты будут молчать, а для остальных мы что-то придумаем… – придумать, прежде всего, предстояло объяснение для собственных детей. За сына он не волновался:
– Маленький Джон никогда не был с ней близок, но Полина, Полина… – дочка любила мать. Переселившись на Ганновер-сквер, начав занятия в Квинс-колледже, Полина хотела проводить каждые выходные в замке:
– Я понимаю, что мама болеет, что ей лучше жить в деревне, – серьезно сказала девочка отцу, – но я по ней скучаю… – герцог затянулся горьким дымом дешевой папиросы. Сзади зашелестели бумагами: