Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (страница 32)

– Сначала надо завершить операцию, товарищ генерал. Иначе и пани Штерна и мадам Гольдберг исчезнут из поля зрения, а такого мы позволить не можем… – брошюру ему привез Серов, вместе с письмом от Саши:

– Книги дедушки можно найти в любом магазине, осенью выходит новый фильм, о его жизни… – брошюру написал бывший воспитатель Саши в пермском детском доме, некто Королёв:

– Мои встречи с Александром Горским… – Эйтингон поморщился:

– Сейчас все начнут строчить про встречи с Горским, Тухачевским, Блюхером, и так далее. Я тоже могу многое написать… – он зевнул:

– Но мне это совершенно не нужно. Мне надо освободиться, и найти своих детей… – кинув брошюру в портфель, он навел бинокль на улицу:

– Пани Штерна явилась, с мужем. Сына при них нет, а мадам Гольдберг и мисс Майер здесь. На такси приехали, отыскали машину… – диктор, восторженно, заорал:

– Демонстранты взбираются на статую Сталина, хотят ее раскачать… – памятник Сталину возвели на месте разрушенной церкви, на краю городского парка. В радиоле послышался треск, трансляция прервалась:

– Зря вы говорили, что здешняя госбезопасность даром ест свой хлеб, товарищ генерал… – Эйтингон нащупал в кармане браунинг, – видите, они нашли передвижную точку. Но я не сомневаюсь, что есть и другие передатчики… – светлые волосы пани Штерны блеснули в низких лучах солнца. Она зашла в подъезд. Вернувшись к машине, доктор Судаков сел за руль:

– Значит, не такси, – понял Эйтингон, – у них прокатный автомобиль… – обогнув синагогу, послевоенный, американский форд, пропал из вида.

Разложив на столе в гостиной карту Венгрии, Эстер провела резкую черту карандашом:

– Двести пятьдесят километров до австрийской границы, – она еще раз промерила расстояние, длинными пальцами, – Авраам постарается достать оружие, у старых знакомцев…

Новости о студенческой демонстрации они услышали днем, на торжественной церемонии закрытия музыкального конкурса. Адель получила диплом, за второе место по отделению вокала. Девушка вернулась в партер с ворохом пышных букетов, с восторженной улыбкой:

– Это большой успех, тетя Эстер, – задыхаясь, сказала Адель, – в прошлом году я выиграла британский конкурс, но важно международное признание… – председатель жюри откашлялся:

– Диплом за первое место и большая золотая медаль, Гран-При конкурса пианистов… – зал взорвался овацией, Эстер наклонилась к уху мужа:

– Никаких сомнений быть не может. Генрик выше всех участников на две головы… – председатель шуршал конвертом. Авраам отозвался:

– Мало ли что. Здесь всем заправляют русские, а Генрик израильтянин… – молодые студенты консерватории, на галерке, скандировали: «Авербах! Авербах!». Председатель улыбнулся:

– Гран-При присуждается Генрику Авербаху, Государство Израиль… – приняв диплом, Генрик подошел к микрофону. Откинув назад голову, он провел рукой по коротко стриженым волосам:

– Это мой первый конкурс, дамы и господа… – кто-то из венгерских чиновников, в жюри, недовольно покашлял, – в последние два года я нечасто подходил к роялю, или брал в руки скрипку… – Тупица улыбнулся, – я носил винтовку. Я солдат Армии Обороны Израиля, я выполняю долг гражданина страны. Я благодарен Израилю, он спас и обогрел меня, еврея, сироту, выжившего в огне войны… – среди студентов было много евреев. Сзади запели «Атикву», люди вставали с мест. Генрик добавил:

– Наше государство открыто для всех евреев… – Эстер коснулась руки Цилы:

– Это ты его попросила сказать… – женщина отозвалась:

– Нет, конечно. Мы выступаем только в синагоге, в общине, в еврейских школах. Это он сам решил… – сев к роялю, Тупица сыграл Листа:

– Его только что на руках из зала не вынесли, – мрачно подумала Эстер, – русские, наверняка, поставили галочку, в его досье… – за шампанским они и услышали о демонстрации, в центре города. Прошагав к открытому окну, Эстер закурила

– Шмуэля было не остановить, он ушел к приятелям, будущим священникам… – они привезли Шмуэля в Будапешт, следуя указаниям отца Войтылы. В Рим ехала группа молодых ребят, из Польши, Словакии и Венгрии:

– Они студенты, теологи, многие тоже хотят принять постриг, – написал отец Кароль, – в их компании Симону будет легче добраться до Италии… – покинув армию, сын крестился. Эстер не могла привыкнуть к новому имени Шмуэля.

Парень, весело, сказал:

– Нет нужды, мама, дядя Авраам. Семья может называть меня Шмуэлем, как и прежде… – генерал Моше Даян знал о крещении, знало о нем и правительство:

– Но семье мы еще не писали… – Эстер рассматривала задернутые шторами окна квартиры, в доме напротив, – может быть, позвонить Марте, вызвать ее с Волком в Будапешт… – она разозлилась:

– Еще чего не хватало. Во-первых, границы страны сейчас запечатают, а, во-вторых, у Марты дети на руках. Сами справимся, доберемся до Вены… – сзади раздался робкий голос Цилы:

– Дети ужинают… – так они звали Адель с Генриком, – тетя Эстер, поешьте, вы весь день на ногах… – Цила подошла ближе. Твердые плечи Эстер, в простом жакете, казались выкованными из стали:

– Хорошо, что они с дядей Авраамом не привезли младших детей, – подумала Цила, – Эмиль, должно быть, услышал новости по радио… – она испугалась:

– Эмиль может попытаться приехать в Будапешт. Но такого делать нельзя, здесь русские, они хотели его убить. Они охотились за тетей Эстер, даже после войны… – Эстер показалось, что в квартире напротив что-то блеснуло:

– Бинокль, что ли? – она присмотрелась, – нет, почудилось… – обернувшись, она заметила блеск слез, в серых глазах Цилы. Женщина сглотнула:

– Тетя Эстер, может быть, не стоит торопиться. Это демонстрация, они пошумят и разойдутся… – смуглое, жесткое лицо доктора Горовиц слегка дрогнуло. Она покачала коротко стриженой головой:

– Нет, Цила, не разойдутся. Надо добраться до границы, пока здесь не появились русские танки. Авраам найдет Шмуэля, привезет оружие, и мы двинемся в путь. Не волнуйся… – Эстер привлекла Цилу к себе, – я триста человек вела пешком, через пять границ. С вами четырьмя мы с Авраамом справимся. Тем более, у нас машина. Скоро увидишь своих девочек, и Эмиля… – Цила шмыгнула носом:

– С Израилем связываться бесполезно. Хорошо, что мы успели отправить несколько самолетов… – последний рейс в Лод, с новыми репатриантами, ушел из Будапешта третьего дня:

– Надо было и нам полететь, – мимолетно, подумала Эстер, – но шел конкурс, продолжалась конференция. Шмуэль только послезавтра должен отправиться в Рим. И отправится, но из Вены. Надо было, но кто знал… – она вытащила из кармана платок:

– Слезы вытри. Все будет хорошо, майор Штерна обещает… – Цила мелко закивала:

– Спасибо, тетя Эстер. Поешьте, я сварила рыбный суп, с паприкой. Эмиль его любит… – Эстер вспомнила, как Монах, пятнадцать лет назад, готовил на ее кухне, в Антверпене, гентский ватерзой:

– Хорошо, что он счастлив, наконец-то… – она подтолкнула Цилу:

– Тогда покорми меня. И вообще, вам надо еще мальчиков, у вас дома женское царство… – отчаянно покраснев, Цила только кивнула.

Заселяясь в отель «Геллерт», господин Ритберг предъявил паспорт крохотного княжества Лихтенштейн, с гроздью католических имен:

– Максимилиан Алоиз Флориан Мария Себастьян… – портье шевелил губами, – Ритберг фон Теттау… – он почти ожидал увидеть в документе титул великого князя, или, по крайней мере, графа. Господин Ритберг, светловолосый, высокий, с военной осанкой, казался тридцатилетним. Только вблизи портье заметил легкую седину, на висках постояльца, тонкие морщины, вокруг голубых, пристальных глаз. Костюм, плащ и багаж гостя были отменного качества. Он приехал на дорогом, американском лимузине.

Господин Ритберг предупредил, что в Будапеште он ненадолго. Гость постучал сигаретой о золотой портсигар, с монограммой: «Р.Т.»:

– Я жду друга. Мы хотим провести конец бархатного сезона на Балатоне, поездить по винодельням… – австриец, как о нем думал портье, поинтересовался художественным музеем:

– Я в первый раз в столице Венгрии, – улыбнулся он, – я слышал, что у вас замечательные картины… – снабдив его планом города, портье спросил, не желает ли гость посетить гала-концерт музыкального конкурса:

– Завтра, двадцать второго октября, – он бросил взгляд на календарь, – я могу заказать вам билет. Гран-При досталось юному гению, из Израиля, господину Авербаху. Он сын погибшего музыканта, тоже известного, до войны… – австриец развел руками:

– Я предпочитаю выбор своего друга. Он знаток оперы, у вас отличные голоса… – мальчик подхватил саквояж и портплед австрийца. Портье посмотрел вслед сильной спине, широким плечам гостя:

– Лихтенштейн сохранял нейтралитет, но по господину Ритбергу видно, что он не отсиживался дома. Австрийцев принимали в вермахт и СС… – портье напомнил себе, что прошлое господина Ритберга его не касается.

Ожидая друга, австриец ходил в музей и плавал в отельном бассейне, с целебными водами. Он, несколько раз, заказывал разговоры с Цюрихом, с некоей адвокатской конторой, и с частным номером, в провинциальном швейцарском городке:

– В Лихтенштейн он не звонит, – подумал портье, – но ведь он может жить и в Швейцарии… – даже получив новые документы, отказавшись от личины сеньора Массимо Ланге, Феникс не расстался со своим именем. Так его называла мать:

– И Цецилия тоже… – он стоял у панорамного окна номера, выходящего на Дунай, – она совсем скоро будет здесь…