Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (страница 31)

– Я хочу навестить родные края, – призналась она клерку, – родители увезли меня из Будапешта девочкой… – имея на руках паспорт и деньги, она не хотела никаких затруднений. Циона понятия не имела, знает ли муж о ее побеге:

– Но, скорее всего, теперь знает… – она вышла из ломбарда в пять вечера, – я исчезла с Хай-стрит, а Банбери, в десять утра… – в Банбери Циона оказалась не одна, а в сопровождении так называемой личной горничной и автомобиля с охранниками:

– Я не потеряла навыков, выученных в Каире, – она раздула ноздри, – я работала в подполье, меня могло арестовать гестапо. Дармоедам из ведомства Джона, со мной не тягаться… – получив, по телефону, от незнакомой женщины, весточку от Максимилиана, Циона поняла, что ей надо отправить письмо в Цюрих. Она могла снять ящик, в почтовом отделении Банбери:

– Но Джон не отдает мой паспорт. Без документа со мной никто не станет разговаривать…

Ционе помог случай, вернее, благотворительный базар, в пользу городского госпиталя. Полина, с удовольствием, пекла с матерью кексы и печенье. Разбирая почту, Циона нашла объявление о будущей ярмарке. Она заметила Джону:

– Было бы хорошо поучаствовать, Экзетеры всегда поддерживали больницу. Полине понравится торговать с лотка… – дочь росла бойкой и не лезла за словом в карман. Девочка зачарованно рассматривала фотографии нарядов, в воскресных газетах, водила пальчиком по строкам светской хроники:

– Когда я вырасту, я стану журналистом, мама, – призналась Полина, – как покойная тетя Тони… – ожидая появления в вагоне венгерских пограничников, Циона скрыла зевок:

– Пусть кем хочет, тем и становится. Девчонка меня совершенно не интересует…

Невозможно было отпустить Полину на ярмарку одну. Несмотря на сопровождавших ее охранников, Циона ухитрилась познакомиться с дамами, заседавшими в благотворительном комитете:

– Они были счастливы поболтать с ее светлостью, – вспомнила девушка, – в Банбери считали, что я больна, и поэтому избегаю публичных мероприятий. Слухи о моих недомоганиях распустил проклятый Джон… – дамы уверили Циону, что ее светлость может пользоваться адресом благотворительного комитета. Девушку снабдили ключом, от абонентского ящика.

Остальное было просто. Получив письмо из Цюриха, Циона ушла от личной горничной и охранников, едва появившись с ними в Банбери:

– Дождалась, пока Джон и дети уедут, и сделала вид, что мне надо отправиться за покупками. Горничная не может мерить за меня белье… – купив несколько комплектов, Циона повела свиту, как мрачно думала о них девушка, в кондитерскую:

– Тамошний туалет выходит на задний двор, а оттуда сто метров до стоянки такси… – к полудню она оказалась в венгерском посольстве, в Лондоне.

Зная, что муж, в первую очередь, запечатает аэропорты и южное побережье, Циона выбрала паром из Хариджа. Рассчитавшись в ломбарде, она уехала, поздним поездом, на восток. Стоя на палубе ночного рейса в Голландию, она не стирала слез с лица:

– Все закончилось. Господи, спасибо тебе. Через два дня я увижу Макса, мы заберем нашу девочку, Фредерику, и больше никогда не расстанемся… – прямых рейсов из Амстердама в Будапешт не было. Долетев до Вены, Циона села на поезд:

– Через четыре часа я войду в гостиницу «Геллерт», – она посмотрела на хронометр, – жаль, что тетя Эстер не берет в страну Фриду, но так даже удобнее. Мы с Максом поедем в Израиль, за нашей дочерью… – австриец, напротив, слушал портативное радио, с эмблемой «К и К». Сосед опустил приемник:

– В Будапеште студенческая демонстрация… – он кивнул на аппарат, – подпольная точка ведет прямую трансляцию. Тысячи человек собрались у памятника генералу Юзефу Бему… – приятель австрийца отозвался:

– Молодежь всегда чем-то недовольна. Они протестовали против Ракоши, того сместили. Теперь, им не нравится новый премьер-министр… – дверь вагона отъехала в сторону. Патруль, в темно-зеленой форме Управления Государственной Безопасности Венгрии, с порога объявил, на двух языках:

– Проверка документов и багажа. Пожалуйста, приготовьте паспорта и не вставайте с мест… – Циона, улыбнувшись, щелкнула замочком сумочки.

Будапешт

Медное солнце играло в круглых куполах, на башенках синагоги Дохани.

Из окна гостиной, в доме на углу улиц Доб и Румбах, было хорошо видно и храм, и пустынный проспект, напротив. Такси, обычно дежурившие у подъезда дорогого отеля «Астория», разъехались. Швейцар скрылся внутри гостиницы. Присев на подоконник, Наум Исаакович Эйтингон усмехнулся:

– Кажется, они сейчас вытащат мешки с песком, и начнут баррикадировать здание… – на тротуарах попадались редкие прохожие, но с каждым часом людей в центре становилось все меньше. Радиолу, в квартире Управления Государственной Безопасности Венгрии, с утра настроили на подпольную станцию. Иван Александрович Серов, сварливо, сказал:

– Непонятно, почему мерзавцев, шныряющих по городу на машинах, еще не нашли и не отвезли на проспект Сталина…

Дом на бывшем проспекте Андраши, где, во время войны, располагалось гестапо и венгерские службы безопасности, перестроили и расширили, снабдив новой подземной тюрьмой. Наум Исаакович поднял бровь:

– Товарищ генерал… – Серов его не поправил, – во-первых, сейчас у службы безопасности на руках сто тысяч человек, собравшихся у здания Парламента, а, во-вторых, так мы, хотя бы, знаем, что происходит в городе… – государственное радио вещало на венгерском языке. Они не хотели приводить в квартиру переводчика:

– Дело деликатное, – заметил Эйтингон, – можно сказать, операция ювелирной точности… – по лицу Серова он видел, что глава Комитета Государственной Безопасности чувствует себя не в своей тарелке:

– Избач не оперативный работник, он всю жизнь просидел за канцелярским столом… – Эйтингон покуривал в окно, – жаль, что сюда не привезти Яшу. Бедняга Яша, не дожил и до семидесяти лет… – Серов приехал на зону, где держали Эйтингона, в начале октября. Просмотрев донесения от Стэнли, Наум Исаакович присвистнул:

– Это наш шанс, гражданин генерал… – Серов покашлял:

– Членства в партии вас не лишали, товарищ Эйтингон… – несмотря на неожиданную приязнь новой власти, Наум Исаакович решил пока не интересоваться судьбой девочек и Павла. Он понимал, что не стоит преступать пределы дозволенного:

– Ничего, у меня есть Саша. Года через четыре он попробует выяснить, куда правительство дело моих детей. Впрочем, ничего с близняшками и Павлом не сделают. Хрущев хочет, чтобы я работал, на благо родины…

Стэнли получил очередное письмо Моцарта, из Израиля. Пани Штерна, с мужем, собиралась навестить Европу:

– В Будапешт едет и подружка нашей Саломеи, ныне мадам Гольдберг… – Эйтингон помнил холодные, темные глаза врача, – кто-то из них точно знает, где сейчас обретается беглянка… – не желая вызывать подозрения Моцарта, его приятель, мистер Тоби Аллен, не интересовался в письмах некоей Ционой Судаковой:

– Моцарт тоже в городе… – Эйтингон стряхнул пепел с сигары, – но его мы не тронем. Он нужен, на будущее… – планируя операцию, Наум Исаакович затребовал себе товарища Яшу. Эйтингон объяснил, что не доверяет молодому поколению:

– Здесь требуются люди с большим опытом оперативной работы, – сказал он Серову, – а не юнцы, вроде вашего Пеньковского… – назначение Пеньковского Эйтингон одобрил, но велел себе не выпускать нового резидента из вида:

– По характеристикам, он человек авантюрного склада. Именно из таких людей и вырастают те, кто потом продается врагам, с потрохами. Моцарт у нас тоже авантюрист… – пользуясь мощным, цейсовским биноклем, Эйтингон отлично видел Моцарта, у рояля, в квартире, в доме напротив. Пани Штерна с мужем поселилась в квартире, принадлежащей еврейской общине. Адрес пристанища бывших партизан узнать оказалось легко. В синагоге крутилось много агентов, работающих на местные силы безопасности:

– Мадам Гольдберг тоже живет с ними, но сейчас дома один Генрик… – Эйтингон опустил бинокль:

– Яша бы пригодился, но бедняга умер в марте этого года. Якобы, у него случился сердечный приступ… – Серов не сказал Эйтингону, сидел товарищ Яша, или нет:

– Сидел, конечно, – хмыкнул Наум Исаакович, – наверняка, он скончался на допросе. Интересно, зачем пани Штерна притащила сюда одного из близнецов… – по данным Стэнли выходило, что в Будапешт приехал Шмуэль. Парень понравился Науму Исааковичу:

– Армия пошла ребятам на пользу. Они не похожи на Кардозо, больше напоминают мать… – с помощью местных сил безопасности, им предстояло похитить кого-то из гостей Будапешта:

– Мы пока не решили, кого, – Наум Исаакович повертел брошюру, лежащую на подоконнике, – пани Штерну, или мадам Гольдберг… – голос в радиоле зачастил по-немецки:

– Демонстранты поднимают венгерские флаги, с вырезанными коммунистическими символами… – Серов, непонимающе, посмотрел на Эйтингона:

– Ругают коммунистов… – Наум Исаакович вздохнул:

– Избач у нас не славится знанием иностранных языков… – переведя, он добавил:

– Хорошо, что подпольщиков не поймали. Они любезно ведут передачи на немецком, в расчете на то, что их слушает вся Европа… – Серов витиевато выматерился:

– Сюда надо ввести танки, и раздавить шваль, мутящую воду, по заданию запада… – Эйтингон смотрел на знакомый очерк сильного профиля, на обложке брошюры: