Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (страница 34)

– Как всегда. Наши кузены видели Париж и Нью-Йорк, а мы дальше озера Кинерет не ездим… – Эстер обняла дочь:

– Во-первых, вы учитесь, а во-вторых, вы все еще увидите, обещаю… – Фрида велела Шмуэлю обойти и сфотографировать римские достопримечательности:

– Колизей, – она загибала пальцы, – Форум, все музеи. Присылай снимки и обязательно все опиши. Ты почти журналист, у тебя хороший слог… – Шмуэль делал для генералитета выжимки, как выражался генерал Даян, из западной прессы:

– Мне намекали, что я смогу стать военным атташе, в каком-нибудь нашем посольстве, – смешливо подумал Шмуэль, – но у меня своя стезя, я не хочу ее оставлять. Я обещал Иисусу стать священником, в благодарность за наше спасение, так и случится… – писать его попросила и младшая дочка дяди Джованни. Лаура, открыв рот, ходила за Шмуэлем по крепости Масада, по замкам крестоносцев, на севере, слушала его рассказы в Капернауме и на реке Йордан:

– У нее скоро первое причастие, – вспомнил Шмуэль, – надо прислать ей подарок, из Рима… – взобравшиеся на постамент ребята затянули «Национальную Песню», Шандора Петефи. За последние часы гимн восстания пели столько раз, что Шмуэль выучил слова наизусть, даже на венгерском языке:

– Мы клянемся, что никогда больше не будем рабами… – люди размахивали флагами, трещали факелы, он услышал крики:

– На Парламент! На проспект Андраши… – никто, разумеется, не называл улицу проспектом Сталина. Шмуэль, озабоченно, подумал:

– Синагога и квартира оттуда далеко. Надеюсь, им не придет в голову ходить на демонстрации. Впрочем, мама и тетя Цила не выпустят Генрика с Аделью из квартиры. Адель девушка, а Тупица гениальный музыкант… – гениальный музыкант проводил службу в армии, сидя на отдаленной, тихой заставе, на северной границе:

– На юг его никто не отправит, – облегченно понял Шмуэль, – если начнется война, он останется в тылу… – у парка, впрочем, мог появиться дядя Авраам:

– Он знает, куда я пошел, я при нем созванивался с ребятами… – продолжая трансляцию, Шмуэль высунул голову из открытого окна машины. Он едва успел отклониться. Пули зацокали по металлу, парень, за рулем, выругался:

– Госбезопасность явилась. Кажется, они накрыли вторую станцию… – он послушал треск в рации, – здесь все понятно, нам надо двигаться… – не договорив, он осел грудью на руль. Шмуэль видел раненых, навещая их в госпиталях. Лобовое стекло машины пошло трещинами, на стекло брызнула кровь. Бросив микрофон, он рванул на себя дверь:

– Погоди, я тебя вытащу… – венгр поморщился:

– Ерунда, по плечу царапнуло. Надо уводить станцию, у нас всего несколько передвижных точек… – опираясь на Шмуэля, он закричал:

– Беата, ты где… – из толпы вынырнула высокая, темноволосая девушка, в полувоенной куртке, с повязкой на рукаве, трехцветным флагом:

– Матиаш, иди в санитарный пункт, – деловито распорядилась она, – врачи сидят у постамента… – венгр вытер бледное лицо здоровой рукой:

– Симона надо отвезти в центр, нельзя бросать трансляцию… – Шмуэль буркнул:

– Я умею водить машину… – Матиаш оборвал его:

– Ты не знаешь города, а, тем более, проходных дворов. Госбезопасность опомнилась, они начнут разворачивать войска… – Шмуэль вздохнул:

– Сюда может приехать мой отчим, доктор Судаков, он будет меня искать… – Беата кивнула:

– Я его слышала, на конференции в университете. Матиаш напишет на постаменте, где вас найти. Ваш отчим говорит по-венгерски, он все прочтет… – девушка забралась на водительское место:

– Садитесь. Вторая станция, на том конце парка, кажется, попала в руки… – она сочно выругалась, – в общем, госбезопасности. Мы поедем окраинами, так лучше. Не волнуйтесь, у меня есть оружие… – форд рванулся вперед. Шмуэль, невольно, пригнулся:

– Я отслужил три года в израильской армии, я лейтенант, – обиженно сообщил он, – стрелять я умею… – Беата ловко закурила:

– Это хорошо. У меня и гранаты имеются… – она кивнула на полевую сумку, – мой отец, – девушка помолчала, – полковник, в нашей армии… – Шмуэль поинтересовался:

– Вы ходили на конференцию историков… – темная бровь, в зеркальце, поднялась вверх. Она улыбнулась:

– Я сама историк, то есть будущий. Занимаюсь средневековой Венгрией… – машина свернула в арку, Беата сообщила:

– Мы едем на улицу Шандора Броди, к зданию государственной радиостанции… – Шмуэль спросил: «Зачем?». Девушка выпустила дым в окно:

– Будем атаковать радио, разумеется, по заветам Ленина… – издевательски усмехнувшись, она процитировала:

– Чтобы непременно были заняты телефон, телеграф, железнодорожные станции… То есть сейчас это радио, в первую очередь… – форд исчез в сумраке проходных дворов.

Чисто вымытую витрину кафе, с золочеными буквами «Сириус», обложили неизвестно откуда взявшимися мешками с песком. Итальянская машинка давно не шипела. Со стойки исчезли блинчики, с шоколадным соусом и торт «Эстерхази». На прилавок водрузили стальную урну с горячей водой и банку дешевого, кофейного порошка.

У входа в «Сириус» красовался трехцветный флаг с вырезанной дырой в середине и написанное от руки объявление: «Временный штаб восстания». Шмуэль, с микрофоном, в одной руке и переносной рацией, в другой, сидел на шатком стуле, слушая шепот Беаты. За окном метались лучи фонариков. Над головами толпы, темной громадой, возвышалось здание венгерского национального радио.

Час назад, в главный подъезд, вошла студенческая делегация. Ребята собирались потребовать доступа к эфиру. Шмуэль, обычно, не курил. Вынув сигарету из слегка дрожащих пальцев Беаты, юноша глубоко затянулся.

Отчим так и не появился на улице Шандора Броди, рядом с Национальным Музеем:

– Андраша тоже нет… – Шмуэль глотнул горький дым, – Янош сказал, что с площади у парка его отправили в подпольный лазарет. Он должен был оставить надпись на постаменте, указать дяде Аврааму, где меня найти…

Янош, будущий священник, входил в делегацию, о судьбе которой пока ничего известно не было. У Парламента осталась одна, работающая, передвижная радиостанция. Силы Национальной Безопасности блокировали площадь, заперев собравшихся людей в ловушку.

На коленях Шмуэль расстелил карту города. Угол улиц Доб и Румбах, с квартирой еврейской общины, и синагога Дохани, находились к северу от здания радио. С тем же успехом, они могли быть и на луне. Скауты, вернувшиеся из разведки, донесли, что на проспекте Ракоши, названном в честь бывшего главы Венгрии, выстроились грузовики с армейскими силами:

– Недалеко и до танков, – зло подумал Шмуэль, – русские тоже помнят заветы Ленина. Они отправят армию на мосты, разрежут город на две части, займут вокзал Келети… – у них была прокатная машина, с полным баком бензина. Шмуэль понятия не имел, где находится автомобиль, отчим, мать и вся семья. Локтем он почувствовал пистолет Беаты:

– Хорошее время мы выбрали для визита в Будапешт, но кто знал, что венгры восстанут именно сейчас… – Беата переводила ему разговоры на заседании штаба. Обсуждали штурм здания:

– Хватит ждать, – резко сказал кто-то из парней, – у госбезопасности есть слезоточивый газ, с минуты на минуту появится армия. Делегация пошла в здание без оружия, но у нас достаточно винтовок, надо раздать их людям… – винтовки напомнили Шмуэлю о партизанском отряде матери:

– Трофейные, немецкие и советские. После войны оружие припрятали, а теперь достали. Гранаты у Беаты ворованные, из русских частей… – девушка упомянула, что ее отец командует танковым подразделением, в венгерской армии:

– Он партизанил, – хмуро добавила Беата, – он старый коммунист… – коммунисты сидели и на радиостанции:

– Ребят могут расстрелять, прямо в здании, – крикнул кто-то, – надо штурмовать подъезд, строить баррикады… – Шмуэль велел девушке: «Переведи». Он выключил микрофон:

– Посмотрите вокруг, – спокойно сказал он, – баррикады полезны только в еврейском квартале, там узкие улицы. Будапешт похож на Париж, после перепланировки барона Османа. Бульвары и проспекты не приспособлены для баррикад… – кто-то отозвался:

– Падре прав… – узнав, что Шмуэль собирается в священники, ребята дали ему кличку, – коммунары, в прошлом веке, строили баррикады только в рабочих кварталах… – парень оглядел штаб:

– Надо делить толпу на регулярные части, выносить винтовки, начинать штурм… – в открытую дверь донесся истошный крик:

– Выстрелы в здании. Красные убили безоружных людей… – в декларацию студентов, с которой делегация пошла на радио, включили пункты о вступлении Венгрии в ООН и установлении в стране системы демократического социализма:

– Разрешение частного предпринимательства, гражданские свободы для населения, – вздохнул Шмуэль, – ничего радикального… – Беата дернула его за рукав грязной куртки:

– Включай микрофон. Передавай на площадь Парламента, что мы идем на штурм, говори западу правду… – Шмуэль не успел повернуть рычажок. Затрещали автоматные выстрелы, толпа заорала:

– Смерть красным мерзавцам… – Беата вскочила:

– Они стреляют с верхних этажей здания…

Зазвенело стекло, из разбитого окна радиостанции вывалилось что-то темное. Шмуэль похолодел:

– Труп. Они, действительно, подняли руку на безоружных людей… – из двери кафе, по цепочке, передавали винтовки. Ребята с ломами орудовали на мостовой, снимая трамвайные рельсы:

– На штурм… – скандировала толпа, – смерть красным, смерть русским… – в ночном небе плыло что-то белое. С улицы закричали: