Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (страница 105)

В шифровке из Москвы намекнули, что речь идет о полете его светлости в Россию:

– Но, кажется, он туда отправляется не один, а с мистером Ягненком. Интересно, кто их сопровождает? Наверное, кто-то из аналитиков, с этажа Х. Если бы я еще знал, кто они такие… – о пребывании полковника Горовица в Лондоне Филби узнал от Моцарта. Подопечный обрадовался звонку:

– Моя жена сегодня занята на сцене, – Филби слушал ленивый голос юного гения, – а я намеревался провести вечер в компании нашего кота и Гварнери. Я закажу столик, мистер Аллен. Я уверен, что у Скиннера, то есть Берри, найдется для нас местечко… – Филби не хотел появляться в дорогом ресторане на Патерностер-Роу, кишащем адвокатами и дельцами из Сити:

– Нет, нет, Генрик, позвольте мне, – запротестовал мистер Аллен, обходительный человек, – вы теперь лондонец, но окажите мне честь продолжить экскурсию по Сохо… – Моцарт подхватил его у Мраморной Арки. Филби не хотел думать, сколько стоит спортивная машина юнца, с сиденьями итальянской кожи:

– Ему едва исполнилось двадцать, а у него перстень с бриллиантами, золотой портсигар и пятикомнатная квартира, с видом на Кенсингтон… – Филби видел афиши рождественских концертов, в Альберт-Холле:

– Он успел три раза слетать в Америку, где его чуть ли не на руках носили. Впрочем, наверное и носили… – Моцарт не преминул похвастаться британским гражданством:

– Паспорт мне выдали за день, – улыбнулся юноша, – впрочем, моя жена британка. От израильского гражданства я, конечно, отказываться не собираюсь… – Филби подозревал, что Моцарту доставили новый паспорт прямо на дом:

– Он гений, лучший молодой музыкант Европы, а то и всего мира. Британцы понимают свою выгоду… – Моцарт рассказал о приватных концертах, в Букингемском дворце, Белом Доме и Ватикане:

– Мне предлагают годовой ангажемент в Америке… – он уверенно, легко вел машину, – с отличным условиями. Моя жена пока ведет переговоры, она не хочет надолго оставлять Ковент-Гарден… – фотографиями жены подопечного увешали все газетные ларьки у метро. Рождественский номер британского Vogue вышел со съемкой молодых звезд кино и театра:

– Адель Майер-Авербах, прима Ковент-Гардена… – девушка, в роскошном вечернем платье, в длинных перчатках, надменно улыбалась, опираясь о балюстраду мраморной лестницы:

– У них деловой брак, – решил Филби, – сошлись они романтическим образом… – Моцарт рассказал о бегстве из Будапешта, – но то время миновало. Она его на четыре года старше, оперные певицы всегда толстеют. Скоро он начнет посматривать в сторону девушек его возраста… – одну из таких девушек Филби увидел на танцевальном полу заведения. Он, в общем, не обязан был нянчиться с Моцартом:

– Я узнал все, что мне было нужно, мы могли распрощаться, но, как на грех, появилась его родня… – Филби не хотел, чтобы Моцарт видел кузенов:

– С него станется протащить юнцов и девчонку в особую зону, а мне нельзя показываться им на глаза… – Моцарт успел сообщить о визите близнецов Кардозо, о том, что сын капеллана Горовица едет в Израиль:

– Но здесь и сын мистера Майера, – Филби вытащил из кармана пиджака небольшую, портативную камеру, – и леди Кроу. Она отлично танцует, кстати. Впрочем, Иосиф, а это именно он, тоже показывает высший класс рок-энд-ролла… – на музыкальной сцене грохотали барабаны оркестра Ронни Скотта. Заливались саксофоны, пианист играл стоя, притоптывая ногой:

– Well it’s one for the money, two for the show

Three to get ready, now go cat go…

Щелкая фотоаппаратом, Филби улыбнулся. Леди Кроу носила высокие, замшевые ботинки, цвета берлинской лазури:

– Как в песне, – весело подумал он, – пленка цветная, но мне выдают отличную технику. В Москве все рассмотрят. Учитывая место работы леди Августы, она чрезвычайно нам интересна… – Филби волновал неизвестный пассажир рейса в Лервик:

– Он в Россию не летит. Из Лервика самолет идет в Стокгольм… – он ожидал, что советская разведка начнет пасти его светлость и мистера Горовица еще в Швеции, – но этот человек возвращается в Лондон… – оркестр перешел на медленную мелодию Пресли. Леди Кроу скользнула в объятья мистера Кардозо:

– Майер тоже кого-то пригласил, а сын капеллана у нас соблюдающий человек, он подпирает стенку… – Филби взглянул на часы, – сегодня не выходной. По субботам здесь танцуют до шести утра, а сейчас все закончится в два… – он не боялся, что Моцарт навестит танцевальный пол:

– Юнец занят более интересным делом, с его точки зрения. Вовремя я его отвлек, ничего не скажешь… – Филби решил не интересоваться неизвестным пассажиром у Моцарта:

– Он ничего не знает, это только вызовет его подозрения… – из соседней кабинки, сквозь томное пение саксофонов, донесся звонок. Поправив галстук, Филби отдернул бархатную портьеру. Длинные пальцы Моцарта слегка заколебались, он взглянул в карты. Филби понял:

– Ему везет, я по глазам его вижу. Очень хорошо, до двух он не встанет из-за стола, а к той поре все разойдутся… – Моцарт постучал сигаретой о портсигар:

– Моя ставка, пятьдесят гиней, господа… – игроки зашевелились, – мистер Аллен, – он только сейчас заметил Филби, – мы звонили, насчет коньяка. Пусть найдут пару хороших бутылок, принесут еще кофе… – шуршали карты, внизу переливалась музыка. Филби кивнул:

– Разумеется, мой друг. Я обо всем позабочусь.

Они оба отказались от десерта, запеченных, сладких груш, с лавандовым медом.

Скупо отпечатанная карточка, на простой, но дорогой бумаге, сообщала:

– Груши сорта Конферанс, собраны в Оксфордшире, мед из аббатства святого Августина, в Рамсгейте… – куропатки с тушеной капустой и можжевельником, согласно той же карточке, происходили из Шотландии. Устрицы ранним утром приехали с восточного побережья, прямо к задней двери «Закусочной Скиннера».

Мистер Бромли помешал кофе, с девонскими сливками:

– Мистер Берри делает исключение для чая, кофе и вин… – адвокат усмехнулся, – в Британии невозможно произвести выбранное нами бордо… – они разделили бутылку первого, послевоенного урожая. Рубиновое вино пахло сухой землей, солнцем и пряностями. Бромли заметил:

– Тринадцать лет, отличный срок. Берри разбирается в винтажах. Тринадцать лет назад мои внучки еще не родились, был жив мой сын… – Волк тоже вспоминал осень сорок пятого:

– Я тогда оправлялся на нарах, в Бутырке, встретил в камере Федора Петровича. Марта выбралась из Москвы, с Виллемом. Она носила Максима, о чем я не знал, но надеялся, что это именно так… – он почувствовал холод снежинок, на разгоряченных щеках:

– Мы выручили Авраама и покойного Степана, но Рауля нам не удалось вырвать у псов… – за обедом они с Бромли, словно намеренно, вообще не заговаривали о делах:

– То есть о том деле, с которым я пришел, – поправил себя Волк, – мы обсуждали мой процесс… – две недели назад адвокатская контора Волкова выиграла иск, поданный жителями Ноттинг Хилла против хозяев пабов и ресторанов, вывешивающих таблички о запрете посещения заведений, как выражались расисты, черными. В начале осени в районе вспыхнули беспорядки. Столкновения полиции и сторонников крайне правых, нацистских партий продолжались несколько дней. В разговоре с Волком, Бромли заметил:

– Будь моя воля, я бы выписал юнцам не по два-три года за решеткой, а гораздо больше. Подумать только, мы всю войну продержали в тюрьме Мосли, но змея выжила, подняла голову и опять плюется ядом… – юнионисты Мосли и члены «Лиги защиты белых», расхаживали по карибским кварталам Ноттинг-Хилла в черных рубашках и повязках со свастикой:

– Но Марта права, – напомнил себе Волк, – Мосли не дурак, он не забыл покойного Питера. Второй раз он так не обманется, да и некого к нему посылать. Но я больше, чем уверен, что его деятельность координируется с континента. Марта считает, что Максимилиан выжил… – Мосли и вообще крайне правые партии не были заботой жены, занимавшейся аналитикой по СССР и Восточной Европе, но Марта, по ее выражению, перемолвилась словечком с коллегами из МИ-5, контрразведки:

– Буде гости с континента навестят наших доморощенных, – она поморщилась, – фашистов, нам сразу все станет известно, – успокоила она Волка, – у контрразведки есть агенты среди этой швали. Но Максимилиан здесь вряд ли появится, он осторожен… – Волк побаивался, что старший пасынок, зная о работе Питера среди нацистов, захочет пойти таким же путем:

– Теодор-Генрих спокойный парень, – напомнил он себе, – и он еще не закончил школу. Пусть сдает экзамены и едет в Кембридж, заниматься экономикой, а не изображает недалекого хулигана, вроде тех, что швыряли камни, в Ноттинг-Хилле. Тем более, не стоит ему отправляться на континент, искать нацистов. Максимилиан, если он выжил, сразу его узнает… – Теодор-Генрих, как две капли воды, походил на покойного отца.

Бромли поздравил Волка с выигрышем:

– Хотя, наверное, гонорар, – добавил адвокат, – был невелик… – Волк поднял бровь:

– Дети и сейчас вспоминают ямайскую вечеринку, с оркестром и танцами… – истцы пригласили всю семью в кафе, в Ноттинг-Хилле, – а что касается денег… – Максим сбил пылинку с лацкана пиджака, – в Линкольнс-Инн я славюсь бережливостью…

Это было правдой. Волк не выезжал из старого кабинета, с небольшой приемной, где сидел секретарь, отличный парнишка, пользовавшийся костылем: