Нелли Игнатова – Время любить. Вторая любовь (страница 15)

– Да, конечно, – кивнул тот. – Мне тоже пора.

Они вместе спустились в гардероб. Там Маша села на скамейку и сказала сдавленным голосом:

– Ребята... я не могу идти... так больно... Кажется, начинаются роды...

– Но еще две недели до срока, – проговорил Лёшка, сразу побледнев. – Что же делать?

Сергей понял, что он растерялся, и взял инициативу в свои руки.

– Лёшка, сядь рядом с Машей, – приказал он. – Сидите, и не волнуйтесь. Я сбегаю к телефону, вызову «Скорую». Не волнуйтесь, – повторил Сергей. – Всё будет хорошо.

Через полчаса все трое приехали в роддом, но мужчин, конечно, дальше фойе не пустили. Перед тем, как войти в приёмный покой, Маша шепнула Сергею:

– Серёжа, пожалуйста, не оставляй Лёшку одного, пока я буду здесь. Он очень волнуется, боюсь, как бы ему не стало плохо.

Сергей и без Маши видел, что Лёшка едва не теряет сознание от волнения, и заверил:

– Не беспокойся, я побуду с ним.

Машу увели в приёмный покой, а Сергей и Лёшка вышли на улицу. Лёшка сел на скамейку в сквере у больницы, и закрыл лицо руками.

– Что с тобой? – Сергей сел рядом.

– Ничего, – тихо ответил Лёшка. – Я просто боюсь за Машу.

– Успокойся, всё будет нормально. Идем, провожу тебя до дома.

– Я никуда не пойду, – неожиданно твёрдо сказал Лёшка, подняв голову. – Я буду ждать здесь, пока не родится ребёнок, и пока не узнаю, всё ли в порядке с Машей и малышом.

– Лёшка, она, возможно, родит только утром, – возразил Сергей. – Мы не можем сидеть здесь всю ночь!

– А ты можешь и не сидеть. Но я не уйду.

– Ладно, пойдём, посидим в фойе, – сдался Сергей. – Там, по крайней мере, не холодно.

И они сидели в фойе до утра, и говорили о Маше. Несколько раз они подходили к окошку дежурной медсестры, чтобы узнать, не родила ли она. Им отвечали, что еще нет, и Лёшка все больше волновался. Сергею даже пришлось попросить у медсестры валерьянки и валидола для будущего отца.

Друзья не были одинокими ожидающими в фойе роддома. Пока они сидели там, привезли, по крайней мере, еще пять будущих мам, а будущие отцы так же ожидали результатов, с волнением вышагивая по фойе туда и обратно. То одному, то другому говорили, что у него родились дочка или сын, и счастливый папаша вприпрыжку убегал сообщать новость родным. И только Маша всё еще не родила.

Наконец, в пять утра медсестра сообщила, что Мария Морозова родила мальчика весом в три килограмма. Мама и сын в порядке.

Сергей радовался рождению ребёнка Маши ничуть не меньше Лёшки, он лишь немного жалел, что родился не его сын. А Лёшка всё повторял:

– Серёжка, я стал папой, представляешь, я! А я считал, что это невозможно. Ты не можешь себе представить, Серёжка, как я счастлив!..

Сергею с трудом удалось увести друга из роддома, он никак не хотел уходить, не увидев жену и сына, но им сказали, что Маша сможет подойти к окну только после двенадцати часов дня. Лёшка собирался дожидаться этого прямо здесь, и согласился уйти, только когда Сергей сказал:

– Да ты посмотри на себя! Бледный, как тень, глаза красные... Тебя нельзя показывать Маше в таком виде, иначе она разволнуется, и у неё молоко пропадёт. Тебе надо поесть и хоть немного отдохнуть.

Лёшка согласился. Сначала они поехали в общежитие, и сообщили всем однокурсникам радостную новость, а потом Сергей на такси отвез Лёшку домой, и сидел с ним, пока не подошло время снова ехать к Маше. Он же обещал, что будет с ним...

Ровно в двенадцать часов счастливый и радостный отец стоял у роддома с огромным букетом цветов и ждал, когда Маша появится в окне второго этажа. А Сергей, чтобы не мешать, стоял поодаль, за деревьями и снова жалел, что не он находится на Лёшкином месте.

*

Элла сидела в вагоне поезда, отъезжающего с вокзала под «Прощание славянки». Точно так же, всего четыре года назад, теплым апрельским вечером она сидела в поезде, увозящем её в Москву. Но тогда она ехала к любимому человеку, а сейчас её ждала неизвестность. Никто не провожал Эллу, но она смотрела в окно, ничего там не видя из-за застилавших глаза слёз. А перед внутренним взором, как на экране, проносились события последних пяти месяцев.

*

В конце декабря к Элле пришел Стас, как ни странно, трезвый, хотя следы длительного запоя виднелись на его лице. Но он был побрит, и аккуратно одет. И всё равно уже не походил на того русского былинного богатыря, который Элле нравился в школе. Он стал будто ниже ростом, плечи ссутулились, блеск в глазах потух, он казался лет на десять старше своих двадцати четырёх.

– Чего надо? – недружелюбно спросила Элла.

– Дочку... хочу повидать, – ответил Стас, скромно топчась у порога в прихожей.

– Ты бы еще позднее пришёл, – проворчала Элла. – Спит она уже. В следующий раз повидаешь. Денег принёс?

– Да. Вот, – Стас достал из кармана тоненькую пачку купюр и протянул Элле.

Она взяла, пересчитала и сказала раздраженно:

– Как, по-твоему, мы на это должны жить?

– Так... сколько могу... – виновато проговорил Стас и добавил: – Лялечка, давай снова вместе жить. Я пить брошу... работать устроюсь. И у нас всё будет, как раньше.

– И не мечтай, – отрезала Элла. – Я два раза на одни и те же грабли не наступаю.

– Элла, прошу тебя, дай мне еще один шанс!

– Нет, – отрезала она, вытолкнула бывшего мужа на площадку и захлопнула дверь перед его носом.

Это был последний раз, когда Элла видела Стаса. Через пару недель она узнала, что он напился, заснул в снегу, и замёрз. На похороны она не ходила, плакать слёз не было. Осталось лишь сожаление, что теперь Стас уже не будет приносить денег. Пусть мало, пусть нерегулярно, но все же это были деньги. Работая няней в детском комбинате, Элла получала очень маленькую зарплату. Пришлось устроиться, чтобы получить путёвку в ясли для Алисы.

А в феврале тысяча девятьсот восемьдесят шестого года мать Эллы заболела воспалением легких. Не прошло и месяца, как она умерла. Элла осталась одна с двухлетней дочкой на руках.

Она поняла, нужно срочно что-то менять. Продолжая работать няней, она дочку не прокормит. А надо еще и одевать её, и самой одеваться, и за квартиру платить.

«Я еще так молода, мне в июне исполнится лишь двадцать три, – думала Элла. – Но кто на меня сейчас посмотрит, если у меня нечего надеть? Так и пройдёт вся молодость, в стоптанных туфлях и с ребёнком на руках. Я должна что-нибудь сделать, чтобы изменить свою жизнь, должна!»

Элла решила уехать в Москву. Уволилась с работы, Алису пристроила в детский дом, временно, пока не наладит жизнь в Москве. Может быть, на полгода, или год, думала она. Чтобы более или менее прилично одеться, купить билет до Москвы и чтобы осталось денег на первое время, Элле пришлось распродать всю мебель и технику, и за большую сумму прописать семью сына соседки, то есть практически продать им квартиру. Квартира в Кирове уже была не нужна Элле, она не собиралась возвращаться. На эти деньги она рассчитывала приобрести кооперативное жилье в Москве.

Алиса уже жила в детском доме, пока Элла занималась распродажей, но она регулярно приезжала, и проводила с дочерью каждое воскресенье.

Прощаясь с Алисой в конце апреля того же года, Элла старалась не плакать, чтобы не расстраивать дочку. Прежде, чем уйти, она провела с девочкой почти весь день, купила красивую большую куклу, они ели мороженое в кафе и смотрели мультики в кинотеатре, а потом Элла повезла Алису обратно в детский дом.

– Это будет моя дочка, как я у тебя, – сказала девочка, прижимая куклу к себе, когда они ехали на автобусе к детскому дому.

– Конечно, – согласилась Элла.

– Мама, а откуда берутся дети? – вдруг спросила Алиса.

– Одних приносит аист, других находят в капусте, – шутливо ответила Элла. – Но чаще их покупают в магазине.

– А я у тебя откуда? – поинтересовалась Алиса.

– Из магазина, – ответила Элла.

– В магазине продаются только куклы, – не поверила девочка, приняв шутку мамы за чистую монету.

– Есть такой специальный магазин, в который до восемнадцати лет не пускают, – пояснила Элла.

Когда они вошли в фойе детского дома для дошкольников, Элла сказала дочери:

– Моя милая девочка, мама должна уехать. Некоторое время я не смогу приходить к тебе. Недолго, ты даже соскучиться не успеешь. А потом я приеду и заберу тебя насовсем. Ладно?

– Ладно, – кивнула Алиса.

– Здесь, как детском садике, даже лучше, – сказала Элла, убеждая в этом скорее себя, нежели дочь. – Тебе же здесь нравится?

– Угу, – снова кивнула Алиса, занятая своей куклой.

– Когда я вернусь, мы с тобой поедем в большой красивый город, – начала рассказывать Элла. – Там у нас будет уютная квартира, у тебя будет много-много игрушек... Ты не скучай, хорошо?

– Я скучать не буду, у меня теперь есть дочка, – ответила Алиса, показав на куклу, и добавила: – А когда ты меня заберешь отсюда, мы сходим в тот магазин, где покупают настоящих детей, и ты купишь мне братика или сестричку?

– Конечно, – пообещала Элла. – Ну, пока, доченька?

– Пока, мамочка, – ответила Алиса.