Нелли Игнатова – Время любить. Вторая любовь (страница 17)

– Да, – сказала Маша без всяких колебаний и указала на Алексея. – А это твой папа.

– Папа, – девочка взглянула на Алексея, и улыбнулась.

– Скоро мы заберём тебя отсюда, – пообещал Алексей и добавил: – Какая у тебя кукла красивая.

– Конечно, это же мама её мне подарила, – ответила Алиса, взглянув на Машу.

– Алиса! Ты опять у забора! – закричала воспитательница. – А вы что опять тут делаете? Ну-ка, идите отсюда!

– Беги, играй, – сказала Маша девочке. – Скоро мы придём за тобой.

*

С родителями проблем не возникло, они были не против удочерения девочки, а вот сбор документов доставил немало хлопот. Но за неделю Маша и Лёшка управились, и снова явились в детский дом. Директриса детского дома, Антонина Петровна, уже не смотрела на них так недоверчиво, как в первый раз, потому что Алексей в костюме-тройке, и белой рубашке с галстуком, и Маша в строгом деловом платье выглядели более чем представительно. В них с трудом можно было узнать тех мальчишку и девчонку, что приходили неделю назад.

Узнав, какую девочку они хотят назвать своей дочкой, директриса сказала:

– К сожалению, эта девочка не подлежит удочерению.

– Как?! – удивилась и огорчилась Маша.

– Если она больна, это не имеет никакого значения, мы всё равно хотим её удочерить! – добавил Алексей.

– Алиса здорова, но она не сирота, у нее есть мать, и она официально не отказывалась от дочери, наоборот, хотела забрать через год, – пояснила Антонина Петровна. – Но прошло больше года, а от неё никаких известий... Да если бы отказ был, Алису давно удочерили бы, она же такая симпатичная девочка. Девять из десяти пар, которые приходят выбирать ребёнка, указывают на Алису. А она каждый день ждёт маму. А мамаша даже не пишет.

– И что же, пока нет отказа матери, мы не можем забрать её? – спросил Алексей.

– К сожалению, это так, – кивнула Антонина Петровна. – Ребёнок считается сиротой после пятилетнего отсутствия родителей.

– Это несправедливо! – возмутился Лёшка. – Алиса признала нас своими родителями!

Директриса, видя, что молодые люди искренне огорчены, сказала, желая их немного утешить:

– Обещаю, если отказ будет, я вам сразу сообщу, и не буду показывать девочку другим удочерителям.

– А если она не откажется? – спросила Маша. – Нам и Алисе придётся ждать еще четыре года?

– Не четыре, а только три, – уточнила Антонина Петровна. – Когда ребёнку исполняется семь лет, мы передаем его в школу-интернат. Но перед этим пытаемся разыскать его родителей или каких-либо родственников, если за это время они сами не объявятся. Если не можем найти близких, а другие родственники отказываются брать опекунство над ребёнком или их нет, мы оформляем сиротство досрочно, и тогда ребёнка можно усыновить или удочерить. Алисе скоро четыре года. Через три года она пойдёт в школу-интернат.

– Всё равно это долго, – вздохнула Маша. – Три года, или четыре – нет большой разницы. Алиса надеется, что уже завтра будет жить с мамой и папой.

– Вижу, вы хорошие люди, – сказала Антонина Петровна после недолгого раздумья. – Я попробую помочь вам и Алисе. Её мать уехала в Москву, адреса не знаю, но мы пошлём запрос и попытаемся её разыскать сейчас, не дожидаясь, когда Алисе исполнится семь.

Маша и Алексей ушли из детского дома в подавленном настроении. Алексей был так расстроен, что едва добрался до дома, а потом несколько дней чувствовал себя плохо.

А Маша мысленно молилась, хотя не верила в Бога: «Боже, помоги нам, помоги Алисе, пусть её мать найдётся поскорее и откажется от неё, и тогда девочка станет нашей дочкой!»

*

Элла привычно постучала в дверь номера.

– Уборка номеров! Можно войти?

– Да, входите, – услышала мужской голос с иностранным акцентом и открыла дверь.

Сменщица Эллы сообщила, что в этом номере вчера поселился француз, какой-то богатый бизнесмен, и, возможно, неженатый, так как у него нет на руке обручального кольца. При всём этом он неплохо говорит по-русски. «Все они неженатые, когда в командировке», – усмехнулась Элла.

Она работала горничной в «Интуристе» год и месяц – именно туда направила её попутчица из поезда, Тамара Захаровна, и жила в общежитии для лимитчиков. Зарплату получала небольшую, но подруги по работе рассказывали, что иногда заезжие иностранцы влюбляются в горничных и увозят их с собой за границу. У Эллы, хором говорили они, очень много шансов выйти замуж за иностранца, потому что она не просто хорошенькая, как другие горничные, а настоящая красавица.

Но прошёл год, а иностранцы не горели желанием жениться на Элле – только за проведенную с ними ночь обещали много денег. Она не хотела зарабатывать таким способом, да и с работы могли выгнать, если бы узнали.

А потому Элла взглянула на француза без всякого интереса, к тому же он был маленького роста, толстый и некрасивый. Она принялась пылесосить ковры, не замечая, как француз пожирает её глазами. Закончив приборку и заменив полотенца и простыни, Элла собралась перейти в следующий номер.

– Подождите, мадемуазель, – подошел к ней француз. – Можно задать вам один вопрос? Вы такая красавица, а работаете горничной. Неужели в России так мало ценят красоту?

Вступать в разговоры с постояльцами горничным было запрещено, и Элла сказала:

– Извините, мне нужно работать.

– Мадемуазель, выходите за меня замуж, – сказал вдруг француз.

– Что?! – не поверила Элла.

– Выходите за меня замуж. Я не шучу, я совершенно серьёзно. Вы меня очаровали. Как вас зовут?

– Элеонора, – прошептала пораженная Элла.

– А как вас называют друзья?

– Элла...

– А я – Жан-Жак Пикар. Элла, я приглашаю вас сегодня в семь на ужин. Придёте?

– Да, – согласилась она. Это тоже было против правил, но в семь она уже будет не на работе, и вольна делать, что хочет.

– Я буду ждать вас с нетерпением, Элла, – сказал Жан-Жак.

Они договорились встретиться в ресторане недалеко от гостиницы, и Элла вышла из номера, как в тумане. Она не помнила, как прибиралась в остальных номерах на своём этаже, как дождалась сменщицу.

– Элка, что это с тобой? – удивилась Валя, заметив, что подруга витает в облаках.

– Представляешь, тот француз из четыреста сорок четвертого номера предложил мне замуж, – ответила Элла. – Теперь не знаю, что делать...

– Как что?! Выходить, конечно! – с жаром сказала Валя.

– Да дело в том, что у меня есть маленькая дочь! – вздохнула Элла. – А что, если он узнает, и откажется жениться?

– А ты не говори про дочь, – посоветовала подруга. – Она у тебя где?

– У меня на родине, в Кирове, в детском доме, – снова вздохнула Элла. – Я уже больше года её не видела...

– Вот что, дам я тебе адресок одного юриста, – сказала Валя. – Он поможет написать в детдом отказное письмо, и сменить паспорт, в котором у тебя не будет никакой дочери. Не бесплатно, конечно.

– Но я не хочу от неё отказываться! – возмутилась Элла.

– Ну, тогда и работай горничной до самой пенсии, и всё равно не сможешь забрать дочку из детдома! Пойми, Элка, от такого шанса нельзя отказываться! А детей и других родить можно, или потом эту забрать, куда она из детдома денется?

«Я плохая мать, – подумала Элла. – У меня самой такая мысль возникала... Валька права, работая горничной, я никогда не смогу забрать Алису из детдома. Больше года уже прошло, а у меня по-прежнему денег даже на первый внос за кооператив не хватает... Если не откажусь от дочери, Жан-Жак на мне не женится, и тогда нам обеим будет плохо... Я должна от неё отказаться... Ради себя и ради неё. А потом, как-нибудь постепенно, расскажу Жан-Жаку про Алису и заберу её из детдома».

– Давай адрес твоего юриста, – сказала она Вале.

Вечером Элла встретилась с Жан-Жаком Пикаром в ресторане. Чтобы не упасть в грязь лицом перед французом, она потратила кучу денег, чтобы купить дорогое вечернее платье и туфли, и сделать причёску в парикмахерской. Она очень боялась, что Жан-Жак передумает на ней жениться.

Но он, едва они сели за столик, достал из кармана футлярчик с кольцом и вручил Элле.

– Элла, вы согласны стать моей женой?

– Я, право, не знаю, – замялась она, понимая, что соглашаться сразу не очень прилично. – Это так неожиданно... Мы совсем не знаем друг друга...

– Вы красавица, Элла, и мне о вас знать больше ничего не нужно, – ответил Жан-Жак. – А о себе я расскажу всё, что хотите знать. Спрашивайте.

Элла решилась задать только пару ничего не значащих вопросов, состоянием Жан-Жака поинтересоваться постеснялась. Но, судя по кольцу, которое подарил Элле, он богат с большой долей вероятности, а, по меньшей мере, не беден. Да, сказал он, отвечая на её первый вопрос, у него русские корни, его прадед был русским эмигрантом. Но русский язык он знает не поэтому, а просто выучил, для работы с российскими партнёрами, чтобы не прибегать к услугам переводчиков при частом общении. Нет, сказал он, отвечая на второй вопрос, он не ставил цель найти в России невесту. Просто увидел Эллу, влюбился с первого взгляда и решил, что должен на ней жениться, если, конечно, она согласится.

– Так вы согласны? – снова спросил Жан-Жак, когда Элла задала свои вопросы, а он на них ответил.

– Я должна подумать, – сказала Элла.

Она всё давно решила, но нужно время, чтобы утрясти дела с отказным письмом и паспортом.