Нелли Игнатова – Время любить. Первая любовь (страница 4)

Она открыла маме, только когда та пригрозила сломать дверь.

– Машенька, доченька, что случилось? – спросила мама, увидев дочь в слезах.

– Мам, скажи, я уродина, да? – спросила Маша, всхлипывая.

– С чего ты взяла? – удивилась мама, обнимая дочь. – Ты очень симпатичная девочка.

– Тогда, может, я дура?

– Ну что ты такое говоришь! – возмутилась мама. – Электроплитку вот сама починила, и мышеловку сама сделала. А какие оригинальные полочки для книг и цветов придумала! Ну какая дура смогла бы всё это?

– Мама, но если я не уродина и не дура, почему никто не хочет со мной дружить? Почему меня никто не любит? Вон, Олька с Ленкой уже по несколько парней сменили, а я еще ни с одним не дружила!

– Машенька, и ты называешь это любовью? Это же просто флирт, кокетство... Просто твое время еще не настало. А когда придёт время любить, придёт настоящая любовь, ты её сразу узнаешь, вот увидишь.

– Это, как у тебя с папой, да? – спросила Маша, улыбнувшись сквозь слёзы.

– Да, – кивнула мама. – Это было как... электрический разряд... вспышка... озарение, – мамины глаза засветились, и она сразу стала выглядеть на несколько лет моложе. – Нет, не знаю, как объяснить словами.

Мама не раз рассказывала дочери, как познакомилась с её отцом. Она приехала в деревню, на работу в начальную школу после окончания педучилища. А папу, который работал в совхозе механиком, и приехал в эту же деревню после окончания сельхозинститута всего за несколько дней до мамы, попросили поехать на автостанцию встретить новую учительницу. Он подал ей руку, когда она выходила из автобуса, они встретились взглядами, и он уже больше не выпускал её руки из своей. Через год школу в той деревне закрыли, и мама с папой переехали в Золотавино, где и родилась Маша. Сначала они жили в школе, в свободном классе, а когда дочке исполнилось три года, папа построил дом, в котором Маша с мамой живут до сих пор.

– Я знаю, – кивнула Маша. – Это была любовь с первого взгляда.

– Да, – согласилась мама. – Но так бывает не всегда. Иногда можно прожить с человеком много лет, и только потом понять, что любишь его. Так было у твоей бабушки.

И эту историю Маша тоже слышала не раз. Бабушку, мамину маму, родители сосватали за совершенно незнакомого парня, и она, конечно же, его не любила, увидела в первый раз всего за несколько дней до свадьбы, и он ей совсем не понравился. И лишь через пять лет совместной жизни, когда у них уже двое детей было, она впервые сказала ему «я тебя люблю».

– А теперь объясни, что всё-таки случилось.

– Ничего, – Маша вытерла мокрые щеки. – Просто подумала, может, я какая-то дефективная, если у меня всё не так, как у других девчонок.

– Быть не такой, как все, совсем не плохо, – сказала мама. – Когда-нибудь ты поймешь.

Маша успокоилась, и мама ушла на кухню. А Маша, оставшись одна, начала корить себя: «Ну зачем, зачем я рассказала девчонкам про Лёшку? Ведь знала же, что рано или поздно всё откроется! Теперь девчонки меня засмеют, да еще и в школе всем расскажут... Господи, я, наверное, со стыда сгорю... Ох, Лёшка, если бы ты знал, как я сейчас ужасно себя чувствую, ты бы обязательно появился... Ну почему тебя на самом деле нет?!»

Сидеть в комнате почему-то стало невыносимо, и она вышла на улицу. Погода к вечеру испортилась, небо затянулось тучами, подул холодный ветер, и начался дождь, но она всё равно отправилась за околицу, на речку, на свой пляж. Пляжик был крошечный, речка мелкая, дно илистое и вязкое, поэтому тут никогда никто не купался. Попасть на этот пляжик непросто: на берегу широкой полосой росли репейники и крапива, а за ними, у самой воды – густые ивовые кусты. Одна только Маша приходила сюда, когда хотелось «побеседовать» с Лёшкой, чтобы их никто не слышал. Местечко красивое, скрытое от чужих любопытных глаз со всех сторон, а тишина нарушалась лишь журчанием воды на перекате чуть выше по течению.

Маша села на поваленное дерево, лежавшее поперек пляжа. На нём она часто сидела летом и представляла встречи с Лёшкой. Мысленно умоляла его появиться, заведомо зная, что это невозможно.

И все же на что-то надеялась.

Она сидела, наверное, целый час. Конечно, и на этот раз никакой Лёшка не появился. Решив раз и навсегда покончить с ним, Маша сняла браслет-недельку и кольцо и бросила в речку. Подумав немного, цепочку отправила туда же, несмотря на то, что подвеска-сердечко ей очень нравилась.

Промокнув и замёрзнув, вернулась домой. Мама топила печку, и Маша бросила в огонь все «Лёшкины» письма. Она хотела отправить туда же и фотографию, но передумала. Потому что человека на фото она никогда не воспринимала, как Лёшку.

Вечером пришла Таня.

– Знаешь, хоть девчонки и говорят, что ты всё выдумала про Лёшку, я им не верю. Я верю тебе, – доверительно сообщила она.

– Ну и зря, – жёстко сказала Маша. – Я правда его выдумала.

– А цепочка? А колечко? А письма? А фотография? – засомневалась Таня. – Может, он и не приезжал сюда, как ты нам говорила, но вы переписываетесь!

– Цепочку и колечко сама купила, – пояснила Маша. – И письма сама писала, левой рукой. А фотка... это мой папа в юности. Мне её в ателье пересняли и отреставрировали, чтобы новой казалась.

– А я тебе на самом деле верила, – разочарованно проговорила Таня и, помолчав, добавила с надеждой в голосе: – Но ты же не нарочно, Маш, правда? Ты же не хотела никого обманывать?

– Да, не хотела, – согласилась она. – Я просто шла и фантазировала, будто познакомилась с парнем. А вы пристали, с кем, да с кем. Я пыталась сказать, что ни с кем, а вы не поверили. Ну, я и сказала... А потом... стала дальше выдумывать. Это было так интересно.

– Ну, вот видишь! – обрадовалась Таня. – Ты не нарочно!

ГЛАВА 2. РЕАЛЬНОСТЬ АЛИКА

Июнь 1977 – июнь 1980 гг.

Лето началось для Алика не очень хорошо, несмотря на то, что он окончил седьмой класс только на «отлично». А что получил в подарок за свои успехи? Мама всё-таки вышла замуж за своего Павла Кузьмича, да еще и взяла его фамилию. Павел Кузьмич предложил усыновить Алика, но тогда и ему пришлось бы сменить фамилию и отчество, а Алик не хотел и наотрез отказался.

Он очень обиделся на маму, и со дня их скромной свадьбы – уже неделю – с ней не разговаривал.

Сегодня мама разбудила Алика:

– Лёлик, мы с Пашей едем к его маме в Молому на неделю. Поедешь с нами? Если не поедешь, можешь пожить у бабушки.

До четырёх лет Алик жил с мамой в деревне Ледяны на севере Кировской области, а потом они переехали в Киров. Он смутно помнил бревенчатые избы, распахнутые настежь окна с белоснежными крахмальными занавесками и горшками цветущих гераней, черно-белую соседскую корову с большими умными глазами, сонных кошек на заборах, запах домашнего свежевыпеченного хлеба и какое-то светлое, безмятежное спокойствие, ощущение которого Алик утратил, когда они с мамой стали жить в городе.

– Я поеду, – сказал он, вставая с постели. – Только если ты перестанешь называть меня Лёликом. Я уже не маленький!

– Хорошо, хорошо, – сразу согласилась мама.

Вообще-то Алика на самом деле звали Алексеем. Когда ему было лет пять, он понял, что имя Лёлик какое-то девчоночье, похожее на Ляльку. Потребовал, чтобы его перестали так называть, а называли Аликом, как папу, которого он знал лишь по рассказам мамы, и которого звали Александр. Мама согласилась, но всё равно по старой памяти иногда называла Лёликом.

Алик поехал с мамой и отчимом лишь потому, что хотел снова побывать в деревне, пусть и не в той, где провел первые четыре года жизни. Ему снова захотелось почувствовать неторопливость и простоту деревенской жизни, ощутить пьянящую свежесть воздуха и увидеть чистый, не застроенный многоэтажками горизонт.

Ехали на машине Павла Кузьмича. Выехав ранним утром, они прибыли в село, когда день клонился к вечеру.

У бревенчатого, обшитого тёсом дома, почти такого, какой и представлял Алик, их встретила симпатичная старушка, напомнившая ему старую няню в Ледянах. Она, как ему показалось, торопливо поздоровалась с Павлом Кузьмичом и мамой и, радостно улыбаясь, шагнула к Алику:

– А вот и мой внучек приехал! Здравствуй, Алёшенька! Ты что-то бледненький, устал, поди, в дороге?

– Здравствуйте, Настасья Егоровна, – смущённо ответил Алик – он не ожидал такого теплого приёма от матери человека, которого терпеть не мог.

А, оказалось, ему она рада больше, чем собственному сыну. Он не любил, когда его называли Алёшенькой, так же, как и Лёликом, но старушка назвала его так ласково, что он и не подумал обидеться.

– Давай ты будешь называть меня бабушкой Настей, или просто бабушкой, договорились? – спросила Настасья Егоровна, обнимая Алика.

От неё пахло свежевыпеченным домашним хлебом, безмятежностью и спокойствием. Как в детстве. И он улыбнулся:

– Хорошо, бабушка.

Они вошли в избу. Бабушка и Павел Кузьмич ушли на кухню выгружать городские подарки, а мама тихо сказала:

– Алик, надеюсь, при Настасье Егоровне ты не будешь показывать свой характер.

Она имела в виду, чтобы он не демонстрировал при бабушке неприязненного отношения к Павлу Кузьмичу. Он усмехнулся и ответил:

– Я что, похож на дурака? Но папой называть всё равно не буду.

Мама ничего на это не сказала, решив, что плохой мир лучше хорошей войны.

*

Вечером бабушка вышла встретить корову из стада. Алик пошёл с ней. Они стояли у ворот дома, а стадо неторопливо брело мимо них по сельской улице. Алику нравились коровы. Они были чем-то знакомым и добрым из его раннего детства.