Нелли Игнатова – Время любить. Первая любовь (страница 18)

– Ну, как знаешь, Вятич, – сказал Влад и отошёл.

А через минуту к кровати Лёшки скользнула другая тень и тихо заговорила голосом Тимофея:

– Лёш, чего тебе знаться с этими задравшими носы москвичами? Подумаешь, кичатся тем, что родились в столице. А твой город, что, хуже?

– Нет, – ответил Лёшка.

– Ну, а я что говорю! – шёпотом воскликнул Тимофей. – Присоединяйся к нам!

– Никуда я присоединяться не буду! – раздражённо ответил Лёшка. – Ни к вам, ни к ним. Меня тошнит от ваших группировок!

Он встал, накинул куртку и вышел в коридор. Спать расхотелось. Настроение совсем упало.

На старом письменном столе, стоявшем в коридоре, лежала бумага, какие-то ненужные бланки. Там же Лёшка нашел огрызок карандаша. Свет в коридоре не выключали на ночь. Лёшка сел за стол и стал писать письмо Элле.

«Здравствуй, моя Лялечка! Мы расстались с тобой три дня назад, но я уже соскучился по тебе, по родителям, по нашему городу... Здесь всё не так, всё чужое, словно я попал на другую планету. Мне кажется, не выдержу здесь и недели. Может быть, я покажусь тебе маменькиным сынком, но мне так плохо здесь одному, без тебя, без мамы и отца... Просто не нахожу себе места. Знаешь, я, наверное, вернусь в Киров, еще не поздно перевестись в наш политех. Я понял, что не готов жить вдали от дома. Мне, чтобы чувствовать себя счастливым, постоянно нужно видеть вокруг родные, знакомые лица. А тут все чужие, всё чужое... Как выразить словами то, что сейчас чувствую? Наверное, это ностальгия, тоска по родине... Я так хочу домой, что, кажется, закрою глаза, и окажусь в своей комнате, среди привычных вещей и обстановки. И я закрываю глаза, а когда открываю их, чувствую разочарование...»

Он еще много чего написал, изливая на бумаге свои негативные эмоции. Правда, их причину не объяснил.

В кармане куртки лежала пачка надписанных конвертов с марками, которые перед отъездом в Москву ему дала Элла: «Чтобы ты почаще мне писал». Он запечатал письмо и решил сразу отправить, несмотря на поздний час. Потому что не хотелось возвращаться в комнату.

Опустив письмо в почтовый ящик, висевший на здании деревенской почты, Лёшка вернулся к конторе. Подходя, заметил в актовом зале свет. Почему ребята не спят? Лёшка тихо подошел к окну и встал под открытой форточкой.

– Это из-за тебя Вятич ушёл! – услышал он голос Влада. – Что ты ему наболтал про москвичей? Что они такие-сякие, да? А у него дядя москвич, между прочим!

– Ничего я ему не говорил! – послышался голос Тимофея. – Не понимаю, чего он разозлился.

– Не понимает он, – проворчал Влад. – И что теперь делать?

– Что, что, искать надо, – ответил Тимофей. – Заблудится где-нибудь, пропадёт, а мы будем виноваты. Надо его найти. Пойдём, ребята.

– Мы тоже пойдём, – подхватил Влад.

Лёшка невольно улыбнулся и отошел от окна.

С ребятами, которые пошли его искать, он столкнулся на крыльце конторы.

– Вятич! – воскликнул Влад. – Куда ты пропал?

– Погулять вышел, – ответил Лёшка. – А вы чего всполошились?

– Да так, думали, ты на нас обиделся, – сказал Тимофей.

– Не на нас, а на тебя, идиот, – быстро возразил Влад. – Кто про москвичей пакости всякие говорил?

– Влад, успокойся, ничего он про москвичей не говорил, – поспешил заверить Лёшка, понимая, что лидеры сейчас поссорятся.

– Слышал? – сказал Тимофей. – Это он на тебя обиделся, потому что ты его всё время Вятичем обзываешь! У человека имени, что ли, нет?

– Да успокойтесь вы, оба! – Лёшка встал между готовыми сцепиться парнями. – Ни на кого я не обиделся! Вятич, я и есть Вятич, и горжусь этим! Но не настолько, чтобы презирать тех, кто родился в другом месте!

Он поднялся на крыльцо и скрылся в доме. Ребята пошли следом.

Они еще не успели лечь, когда в зал заглянул руководитель группы, разбуженный шумом.

– Что у вас тут происходит?

– Ничего, – быстро ответил Лёшка. – Мы пошли в туалет, и немного перепутали очередь, вот и повздорили.

– В туалет? Всей командой? – удивился руководитель.

– Ну да, – ответил Лёшка. – Пища здесь вкусная, но непривычная.

Куратор ушёл спать, а ребята зажимали рты, чтобы не расхохотаться во весь голос. Лёшка улыбался и думал, что, возможно, удастся сломать стену между группировками.

*

Элла, получив от Лёшки письмо, рассердилась и тут же написала ответ: «Лёлик, пожалуйста, не сходи с ума! Если уедешь из Москвы, я на тебя обижусь! Не будь нытиком, потерпи! Уверяю тебя, на новом месте всегда сначала непривычно, не нравится, и хочется домой. Но ты очень скоро привыкнешь, я в этом уверена. Лёшка, прошу тебя, не торопись с решением. Ты освоишься, и уже не будет тянуть домой, надо только немного потерпеть. Вот увидишь, тебе из Москвы уезжать не захочется! Я тоже по тебе очень скучаю, но не бросаю же всё и не еду к тебе. Не забывай, мы ведь решили, что когда я закончу техникум, мы поженимся, и будем жить у твоего дяди в Москве...» – и так далее, и тому подобное на шести страницах.

Когда он получил это сердитое послание, отношения в группе уже изменились к лучшему. Лёшка, держась в стороне от группировок, незаметно подталкивал их друг к другу. Очень быстро он завоевал авторитет, как у москвичей, так и у «деревни», и не только тем, что умел чинить магнитофоны и часы. Все ссоры и споры Лёшке удавалось разрешать так удачно, что обиженных обычно не оставалось. Настроение улучшилось, и, Элла оказалась права, теперь его уже не так сильно тянуло домой.

Роль буфера между лидерами группировок Лёшку не устраивала. Влад и Тимофей, оба прирожденные лидеры, не могли терпеть превосходства одного над другим. Еще на вступительных экзаменах они поссорились, потому и враждовали, собрав вокруг себя группировки из тех, кто им был ближе по духу, поэтому в одной группировке оказались москвичи, а в другой – приезжие. Лёшка решил, что надо подружить лидеров, и тогда группировки исчезнут сами собой.

Сближение лидеров давалось нелегко. Постоянно приходилось искать, а порой придумывать ситуации, в которых Владу и Тимофею нужно действовать вместе. Однажды после очередной ссоры Лёшка пытался их помирить, но не удалось. Он обозвал их упрямыми ослами, развернулся и пошёл через речку по узкому пешеходному мостику, у которого не хватало перил. Речка была неширокая, но глубокая. На самой середине моста Лёшка запнулся. Сразу возник план, как помирить ребят, и он дал себе упасть в воду, закричав, что не умеет плавать, и сейчас утонет. Влад и Тимофей бросились его спасать, и, действуя вместе, помирились.

В другой раз, когда ходили по грибы в ближайший лесок, Лёшка нарочно увел Влада подальше от ребят, потихоньку сбежал от него, нашёл Тимофея и, сделав испуганные глаза, сообщил, что где-то потерял Влада. Тимофей с такой скоростью бросился на поиски соперника, что Лёшка понял, в конце концов, они подружатся.

В скором времени ребята уже не представляли свой коллектив без Вятича.

С «картошки» группа приехала подружившейся, и Лёшкины письма Элле приобрели оптимистичный тон. Она этому очень радовалась, и в каждом письме писала, что не может дождаться, когда же они поженятся. Лёшке тоже очень хотелось поскорее сыграть свадьбу, но его смущал вопрос, где они будут жить? Элла почему-то считала этот вопрос решенным. Когда Лёшка после зимней сессии приехал на каникулы, она подробно расспросила, какая у него комната, а когда он рассказал, принялась планировать, какую они купят мебель, торшер, ковёр и палас, куда поставят телевизор и диван.

– Ляля, милая, пойми, я не могу прийти к дяде и сказать ему: «Анатолий Кузьмич, мы с женой решили жить у вас». Это неприлично, – заявил Лёшка.

– Ничего неприличного в этом нет, – возразила Элла. – Мы же будем платить им за квартиру. А когда они умрут, вся квартира останется нам! Квартира в Москве, Лёшка, представляешь?!

Голос Эллы звенел от восторга, когда она это говорила, и если бы Лёшка не знал Эллу так хорошо, как он её знал, то подумал бы, что она желает скорейшей смерти Лёшкиным дяде и тете.

– Элла, я так не могу, – слабо, но сопротивлялся он. – Я не могу просить дядю пустить на квартиру нас обоих.

– Лёлик, но я же не заставляю тебя говорить об этом завтра, – сказала Элла. – До нашей свадьбы еще далеко, успеешь сказать. Вот увидишь, они очень обрадуются. Ты сам говорил, как дядя и тётя любят тебя.

*

Каникулы закончились, Лёшка вернулся в Москву. До желанного момента – свадьбы с Эллой – оставалось полтора года, но её предложение жить после свадьбы у дяди не давало покоя уже сейчас. Он был уверен, что никогда не сможет попросить дядю и тётю прописать в квартиру еще и Эллу. Лёшка предполагал, что они, скорее всего, не откажут, но подозревал, что не придут в восторг. Они привыкли жить тихо, спокойно, уединенно, и он считал, что не вправе ломать привычный распорядок жизни дяди и тети. А Элла любит принимать гостей, танцы и громкую музыку. А когда появится ребёнок?..

Эти мысли отравляли Лёшке жизнь, но в остальном всё было здорово. Учёба давалась легко, он успевал помогать делать курсовые работы половине группы, и еще оставалось много свободного времени. Лёшка тратил его на прогулки по Москве, на осмотр достопримечательностей, которых, казалось, хватит на все пять лет; на походы с друзьями в кино, театры, вернисажи. Он научился водить дядину машину и сдал на права; не пропускал студенческих вечеринок и дискотек, а когда узнал о существовании в институте студенческого Клуба Интернациональной Песни и Танца, сразу туда записался.