Нелли Игнатова – А всё остальное неважно (страница 12)

– И… ты не будешь ждать его сейчас?

Понятно, Эльвира не хочет, чтобы Нэл виделась с Володей, и что он придёт не так поздно, как она уверяет.

– Не буду, – кивнула Нэл.

– Приходи завтра утром ко мне в аптеку.

– Хорошо, – Нэл встала, – только если завтра лекарства не будет, я приду снова.

– Будет, – заверила Эльвира.

ГЛАВА 8

Получить лекарство оказалось не так уж сложно. Утром Эльвира ждала Нэл на крыльце аптеки с коробкой дефицитных ампул в руках. Она даже не взяла денег, в стремлении поскорее отправить соперницу восвояси. В тот же день Нэл вернулась в Ласково. Отдавая лекарство Сергею Ивановичу, попросила не говорить Дэну, откуда оно взялось. Он удивился, но пообещал не говорить.

При обычном лечении Дэн проболел бы не меньше трёх недель, а с новым лекарством выздоровел за десять дней. Нэл навещала его каждый день, уверяя себя, что беспокоилась бы так же о любом своем воспитаннике, и что приходит к Дэну лишь затем, чтобы позаниматься с ним математикой и физикой, чтобы он снова не отстал от класса.

О любви они больше не говорили. Нэл казалось, Дэн смирился с тем, что она не ответила ему взаимностью. Он повеселел, и все учителя наперебой стали говорить, что Даня Славин стал почти прежним, и опять начал шалить на уроках.

Когда Андрей Павлович рассказал в учительской, что Дэн учудил на его уроке, Нэл смеялась до колик в животе.

– Я вошел в класс, смотрю, на доске написано: «Алгебры не будет». Я стёр надпись, начал урок. Вдруг слышу – смешки. Повернулся к доске – а там опять эта надпись! Я сразу понял, что это написано специальной краской. На мокром её не видно, а как высохнет, проявляется. А самое смешное в том, что я сам когда-то давно рассказал ребятам о такой краске. Я спросил: «Кто это написал?» Никто не признается. А Славин глазки так потупил… Я сразу понял, что это он. И где только он, шельмец, эту краску достал? Я вызвал его к доске и заставил периодически стирать надпись, как только она снова проявлялась. И что вы думаете? Класс просто лежал на партах от смеха. Пришлось посадить Славина на место, а надпись таблицей завесить. После уроков соскабливать заставлю.

Позднее Нэл узнала, что эту краску Дэну привёз его дядя, брат погибшего много лет назад отца – моряк по профессии – откуда-то из-за границы, то ли из Америки, то ли из Австралии. Дядя навещал племянника не чаще раза в год, привозил подарки, и после этого события вся школа неделю жевала импортные жвачки и конфеты, которыми Дэн щедро делился с друзьями, друзьями друзей и их друзьями.

А классная Дэна, учительница литературы Галина Петровна, сообщила:

– Мы сегодня повторяли стихи русских поэтов. Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Есенин… И, знаете, какое стихотворение прочитал Даниил Славин? – и начала декламировать:

– Однажды в студеную зимнюю пору

Сижу за решеткой в темнице сырой.

Гляжу, поднимается медленно в гору

Вскормленный в неволе орел молодой.

И шествуя важно, походкою чинной,

Мой верный товарищ, махая крылом,

В больших сапогах, в полушубке овчинном

Кровавую пищу клюет под окном.

Закончив декламировать, Галина Петровна добавила:

– Юмор дошел не до всех, но до кого дошел, те просто под парты сползли от смеха! А он рассказывал так серьёзно, будто ему совсем не смешно! Даже не знаю, какую оценку поставить… За знание классики нужно ставить пятёрку, а за столь фривольную трактовку стихов – двойку. Пока ничего не поставила, думаю еще.

Нэл смеялась и думала: «Ну и хорошо, что излечился он от любви, которая не давала ничего, кроме страданий». Только вот сама не знала, рада этому или нет.

Дэн шалил и в интернате, на подготовке домашних заданий. То бумажную лягушку кому-нибудь в тетрадь подложит: тетрадь откроют, а она как подскочит! То подкинет пластмассовую муху или таракана. Девчонки визжали, парни смеялись…

– Дэн, не делай так больше! – строго выговаривала ему Нэл.

– Больше не буду, Нелли Игоревна! – клятвенно заверял Дэн, и действительно больше так не делал, а придумывал что-нибудь другое.

*

Однажды перед ужином Нэл вернулась в классную комнату, потому что забыла перчатки, и вдруг увидела Дэна. Она сама оставила его в классе, чтобы стёр с пола следы огромных сапог, которые неизвестно когда успел нарисовать коричневой гуашью, очень похожей на грязь. Люда, входившая в класс первой, с визгом выскочила обратно, увидев эти следы: «Нелли Игоревна, там, за печкой, кто-то спрятался! Наверное, это маньяк, о котором мы вчера в газете прочитали! Я боюсь!» Было очень смешно.

Следы уже были стёрты, а Дэн сидел за партой, положив голову на руки.

– Дэн, что случилось? – Нэл подбежала к юноше.

Он поднял голову и взглянул блестящими от сдерживаемых слёз глазами. А ведь еще пять минут назад шутил и смешил всех.

– Так… трудно… смеяться… когда совсем не хочется, – признался Дэн. – Я так устал… притворяться… Я больше не могу…

– Дэн, я думала, ты… – начала Нэл.

– Вы думали, я разлюбил вас. Нет, я люблю вас по-прежнему, даже больше. Нелли Игоревна, а вы любите своего мужа?

Нэл почти не вспоминала Володю. Она давно поняла, что между ними не осталось и тени любви. Но сказала:

– Да.

– Тогда почему вы живёте не с ним?

– Чтобы жить вместе, одной моей любви недостаточно, – вздохнула Нэл. – А он меня уже не любит.

– А я люблю, – тихо проговорил Дэн.

Нэл сделала вид, что пропустила его слова мимо ушей.

– Дэн, – сказала она. – Если тебе не хочется всё время шутить и смеяться, то и не надо. Я знаю, раньше ты любил поприкалываться. Но если вечная весёлость начала тебя тяготить, значит, ты взрослеешь.

– Я давно уже взрослый, – хмуро сказал Дэн.

Нэл улыбнулась в ответ и сказала:

– Идём ужинать. Все ребята уже в столовой.

Они вместе вышли из интерната. На улице шел снег, искрясь и сверкая под светом фонарей. Вечер был сказочно красив. Нэл и Дэн шли рядом, и Нэл почему-то хотелось, чтобы школьная столовая была не в двухстах метрах, а в двух километрах от интерната.

– Скоро Новый год, – сказал Дэн по дороге. – Вы придёте на школьный вечер, Нелли Игоревна?

– Конечно, – кивнула Нэл. – А ты?

– Не знаю. Как-то нет настроения веселиться.

Нэл вдруг поняла, что если Дэна не будет на новогоднем вечере, то и ей там делать нечего. Она уже не пыталась скрывать от себя самой того, что любит Дэна. Но так она любила бы своего взрослого сына, убеждала себя Нэл.

*

…Дэн всё-таки пришёл на Новогодний вечер. Он пригласил Нэл на танец всего один раз, а потом куда-то исчез. Нэл решила, что он ушёл. Без Дэна почему-то стало скучно, и она тоже решила пойти в интернат, чтобы подготовить дополнительные спальные места для гостей – ребят из ближних деревень, которые в простые дни ходили домой. В интернате была еще пара свободных комнат как раз для таких случаев. Нэл зашла в учительскую за своей шубой. Проходя по коридору второго этажа, она вдруг увидела свет в одном из классов. Свет пробивался из-за неплотно прикрытой двери. Нэл подумала, что кто-то забыл выключить свет в классе, и вошла.

За одной из парт сидел Дэн. У него был очень грустный вид, но, увидев Нэл, юноша улыбнулся.

– Дэн, ты почему сидишь здесь один? Что-то случилось? – спросила Нэл.

– Ничего. Вы такая красивая, Нелли Игоревна.

– Спасибо, – Нэл села за стол напротив Дэна. – Почему ты ушёл из зала?

– А… вы искали меня? – осторожно спросил он.

– Нет, с чего ты взял? – удивилась она. – Я просто шла мимо и хотела выключить свет в классе.

Дэн выглядел разочарованным.

– Я надеялся, что вы будете искать меня… Как тогда, осенью.

Нэл стало жаль его, и она сказала с улыбкой:

– Так или иначе, я тебя нашла. Ты хотел со мной поговорить?

– Я всегда хочу говорить с вами.