Нелл Уайт-Смит – 150 моих трупов (страница 50)

Через какое-то время состав двинулся. Я проследил за руками Сайхмара. Как касались они управления. Я понял, что чувствовал головной вагон: он соскучился по пассажирам, тосковал по движению. Он радостно принял на свой борт нас, призраков.

Небо за окном дёрнулось. Двинулось. Мы поехали. Я не имел представления куда. Через несколько минут Сайхмар сел со мной рядом. Начал показывать карты местности. Щёлкал. Делился мыслями.

– Кафф… – прошептал я. Смаргивал с уголка глаз слезу. – Кафф, Сайхмар!..

Он прервался. Посмотрел на меня. Испытывающий взгляд. Добрый. Положил свою ладонь на мою руку. С молчаливым мягким укором. Просил. Мой последний близкий. Мой последний родной. Можно… всё сделать так. Можно с этим всем согласиться. Я не знал, как правильно. Я очень устал.

Поняв, что я больше не настаиваю, Сайхмар что-то пощёлкал себе под нос. Вдохнул. Встал снова у лобового стекла. Через пару минут сел на место машиниста и как будто бы слился с вагоном.

Я уснул. Неожиданно и довольно скоро. Мне снилась всё та же солнечная пелена. Она, проходя сквозь окна, становится прямоугольной. И скользит по полу и стенам. Подрагивает в такт колёсам.

Потом мне приснился настоящий сон. Первый, со времён детства. Мой собственный. Не навязанное воспоминание.

Снилось, что мой лучший друг жив. Что Инва жива. Что рядом со мной моя жена. И день – вот такой же солнечный. Что небо голубое (я не видел во сне неба, но о его цвете оказался осведомлён). Мы все находились в комнате в моём родном городе.

Мы молчали. Я сидел на стуле. Инва стояла, разглядывала что-то на стене. Мой друг раскладывал на столе карты. Жена… держала руку у меня на плече. И тишина. Тишина стояла. А я не понимал: как же так, ведь всё хорошо, все живы. А что же нам теперь делать? Вся жизнь впереди! А как… Как нам… Что нам теперь?

Я проснулся из этого кошмара в другой. С настоящей реальностью. Плотной. Наверное, я проспал час или два. Я чувствовал, что от сна устал только больше. Пересохло в горле. Я знал, что должен провалиться опять. И потом уже снова… что? Мы ехали в золотую пустоту.

Сайхмар замер. Нет. Остановился. Как останавливаются поезда. Он смотрел на что-то за лобовым стеклом. Я не мог понять, что привлекло его взгляд. Поезд замедлялся. Сайхмар остановил его. На пол и стены легла тень.

Я понял всё. По его осанке. По тому, как он отстранился. Как сел рядом со мной. Я обрадовался. Не переживал никакого волнения. Я ждал этого столько лет. Мне стало необыкновенно спокойно. Рельсы. Моя колея. Только я забыл, кто я. Мне снова что-то смутно и настойчиво требовалось.

Сайхмар протянул руку. Коснулся каффа. Я видел. Горечь.

– Пар к пару. – Он вздохнул. – Прах к праху.

Он снял с меня кафф. Повертел в руках. Переломил нетолстый металл. Рукотворная красота ограничения рассыпалась. И я снова почувствовал связи. Невидимый купол межи, внутри они плыли: свободные, мощные. На мгновение я задохнулся их красотой. Перчатки Сайхмара лежали у приборной панели. Я встал. Подошёл. Взял их себе.

Я увидел стоящий на путях носом к нам локомотив. Через стекло, омытое бессчётными сотнями погибших дождей. Я знал, кто это. Я её ждал.

Тихо. Даже несмотря на то, что сильно шумел и стучал в бока поездов ветер.

Перед тем как сойти на шаткую опору железнодорожного моста, я обернулся. Сайхмар поднял голову, но только для того, чтобы увидеть меня, перед тем как проститься. Я различал теперь над ним ореол смерти. Надежда разрушена, и это хорошо. Сосуды мозга слишком повреждены – пара часов до разрыва и смерти. Это хорошая паромотриса. Пар к пару, прах к праху, старичок-скрежет. Это хороший гроб.

На этом всё. У нас не осталось никого родного.

Я ушёл. Без труда добрался до ждавшего смирно локомотива. Поезда, что много раз умирал. С кем я сам соревновался в смерти. Теперь он, прекрасный гость из погибшего мира, пришёл сюда, за мной. Я вскарабкался внутрь. Она там ждала меня.

Не очень похожа на портрет. Если не знать наверняка, то можно не заметить сходства. Её движения – слишком легки. Её плоть – полупрозрачна. Рыжие волосы. Бирюза глаз.

Я прошёл внутрь головного вагона. Сел. Она села рядом.

Сайхмар сдал назад. Мы двигались так до ближайшей стрелки.

Потом мы вместе с ней прошли до конца головного вагона и отцепили весь остальной состав. Грузовые вагоны с первородным веществом. Жилые вагоны, нежно хранившие воспоминания. Оставили всё в прошлом. Не будет больше перерождений. Но и круг, державший её взаперти, отныне и навек разомкнулся.

Это я протянул для неё рельсы над телом мёртвого голема. Это я её выпустил. И я приведу её к цели.

Все эти годы она никак не могла попасть к цехам Первородного Огня. Оборваны все пути. Взорваны. Но там – именно там – пункт назначения.

Хозяин Гор уничтожил эти пути. Он не хотел, чтобы она вернулась однажды к нему. Его жена. Его любовь. Демон-призрак великолепного поезда.

Он знал, что не вернётся с войны. Погибнет вместе с миром. Он знал, что она будет стремиться к нему. Новому, следующему. Но он не мог снова влюбиться в неё. Потому что она – старый мир, а его больше нет, значит, она умрёт в час, когда вернётся, когда достигнет конечной станции.

Такова его природа. Такова механика мира. Он хотел, чтобы она жила. И взорвал все подходы к себе. Но поезда должны приходить в пункт назначения.

Призрак не ушла. Она жила. Она ждала возвращения. Она не сдалась. Раз за разом она поднималась. Вставала на рельсы. Раз за разом собирала она по крупицам своё драгоценное сердце, разлетавшееся в пыль. Она искала свою любовь. Искала Хозяина Гор, как свою смерть. Потому что таков её путь. Которого он не смог принять, и от которого она не отказалась.

Следующий час поезд-призрак набирал скорость. Мы ехали к Первородному Огню.

Я должен помочь ей преодолеть разорванные рельсы. Что у меня для этого? Скорость и три нитки на перчатках по металлу. Ещё три нитки в перчатке Инвы, что я стянул, и она лежала там, на станции у поворотного круга. Вот и всё. Я не думал о том, что это сделает со мной. Я ждал этого. Я был готов.

Мы ехали. Туда, за черту, что демонесса-хранительница поезда многие годы не смела пересечь. Туда, где она могла бы снова увидеть своего супруга, Хозяина Гор. Он умер и вернулся к ней из смерти. Увидеть и помочь ему принять новый мир, взяв смерть из его рук, как венчальную чашу.

Она дочь Ювелира? Какого-то демона, неизвестного и ненужного мне? Нет. Она дочь нескольких поколений инженеров, строителей, машинистов, путевых обходчиков, градостроителей. Она дочь грязных рук и светлых глаз, глядящих в немое завтра. Она моя дочь. Она моя жена. Её супружество – союз металла с камнем. Механики и стихии. Она сотни лет не смела подняться наверх и посмотреть в глаза новому миру. Потому что время её прошло.

Но теперь Я здесь. Она ждала всё время этого мира Меня. Я протянул для неё дорогу в сияние неба. Я своими руками уложил для неё путь к её любви. Потому что я – сердце моего мира. Я вёл её к смерти ради спокойствия нового мира.

И мы рука об руку двигались вперёд. Потому что время истекло. Часы встали и в то же время продолжали свой вечный бег.

Она взяла меня за руку.

Невесомо касание призрака.

Мы ехали с ней вперёд.

Набрав скорость, мы мчались к обрыву железнодорожных путей. Всё больше мы выжимали из сердца, всё быстрее приближался край. Я растворился в ней, в её железных боках и мощных колёсах, в изукрашенном носу, циклопическом глазе прожектора. Расстояние между нами и обрывом сокращалось. Сокращалось – между нами и пустотой. Оно таяло, и оно исчезло вовсе.

Я взял поезд на перчатку. Я понёс его за счёт инерциальной скорости по воздуху. И мы неслись в золотом сиянии и последних клоках тумана. Мчались в абсолютном согласии с линиями силы. Я знал, что доведу поезд до возобновления железной дороги и Призрак сможет попасть в пункт назначения. Время пришло.

Мы летели.

Глава 8

Конец

I

Куда я пришёл и зачем? Куда смотрят мои пары глаз? Что чувствуют мои сотни рук? Какой воздух вдыхают мои грудные клетки? Что мне здесь? Что здесь такое, чего я не нашёл в мире?

Центр? Или моя собственная судьба? Или то мгновение, когда я танцевал единственный раз в жизни, танцевал со своей будущей женой, и время текло сквозь и мимо нас, не мёртвое, не безжизненное, это время – оно жило?.. То ли мгновение, когда я поцеловал её единственный раз, и ради него она осталась со мной навсегда, до конца, и после конца не оставила меня? Из-за него призрак её прикосновения до сих пор со мной.

Сотни моих глаз видели шпили, тянущиеся ко скрытому за каменной завесой солнцу. Мои сотни ног бежали к огромным воротам, пересекавшим ведущие внутрь рельсы для вагонеток. Бирюза и яхонт на них. Малахит и почерневшее серебро. Мои сотни тел чувствуют, как сражаются между собой войра-лекарство и войра-патоген. Как стремится развиваться одно и другое. Но первое из них уже знает логику второго, уже видело его рассвет и знает о его грядущем упадке. Лекарство – это пророчество. Предсказание неизбежности гибели. И патоген вёл свою священную отчаянную битву против судьбы в этот час. Свою войну за право быть признанным. Я не желал его победы, но я сочувствовал его борьбе.

Я лёг на связи. Прочувствовал сердце Первородного Огня. Я никогда прежде не ощущал подобной мощи. Я оробел. Перед тем, насколько сбалансированы в нём камни, насколько точно они подобраны друг к другу и насколько яркие связи, крепкие связи порождает оно. И когда робость прошла, рассеявшись в моём сердце мягкой, хорошо знакомой мне лёгкостью, я упёрся в это сердце крепко. Я встал в связи, понимая и чувствуя всю их неизречённую сложность.