Неда Гиал – Оборотни Сирхаалана. Дамхан (страница 9)

Остался только вопрос, что делать с девчонкой. К себе её брать боялись: опять дом размалюет – жди беды! Особо ретивые из соседей предлагали сжечь «ведьминское отродье» вместе с избой, но взять грех на душу никто не решился. Семье безумицы подкидыша было уже не всучить, но зато топовчане припомнили кому на порог Найду подложили изначально и заставили скорняка взять её обратно. Мол, вот ты-то во всём и виноват! Тебе боги ребёнка препоручили, ты его другим сплавил, а оно воно как вышло! Грозиться, чтобы с малышкой чего не приключилось, не стали, втайне надеясь, что может таки сгинет чёртово дитя и можно будет уж точно вздохнуть спокойно, но тут уже сам скорняк поостерёгся. Не ровен час погибнет девчонка, а потом случись какое нападение нечисти, так его же снова и обвинят. Первое время с Найды не спускали глаз. Если кому казалось, что она снова тянется малевать – сразу по руками били. Да так и повелось: чуть что – так на дважды подкидыше гнев срывают. А бывшая семья, да и некоторые соседи, со временем, когда всё улеглось и больше ничего чудно́го не происходило, и вовсе уверились в своей правоте. Раз напасти кончились – значит правильно, что малышку скорняку обратно сбагрили. А что бьёт её тот по-чёрному – так иначе с этими порчею тронутыми никак!

Найда помешивала закипающие отвары в корчажках, задумчиво теребя камешек с полустёртыми рунами, висевший у неё на шее. В последнее время и так нередкие побои участились. Мачеха срывалась по несколько раз дню, да и отчим нет-нет да приложит, хоть и остерегался это делать вне дома, после того, как сосед-бондарь поговорил с ним «по-мужски». Зато сёстры на тычки и пинки не скупились. Прямо ей этого не говорилось, но между собой не раз обсуждалось, что именно её винят в отсутствии у сестёр женихов. Старшую, Глашку, просватали за среднего сына купца, которому скорняк сотоварищи отвезли «нечаянную» партию шёлка, хоть ей уже и было почти двадцать. Для деревни было уже, пожалуй, поздновато, засиделась она в девках, но для города с его чуждыми обычаями – в самый раз. Потому-то и сваливали всю работу потяжелее, да погрязнее на приёмыша, чтобы хотя бы старшей «белы рученьки» марать не надо было. А вот для остальных ситуация была куда печальней. В деревне дочерей скорняка действительно немного сторонились: на молодежные посиделки всегда пожалуйста, но вот погадать – будь то на суженного или просто так – зазывать опасались. Мол, гадания и так привлекают внимание духов и всякой нечисти, а у них в доме живёт сдыхоть, тёмным силам уже известная, как бы не привлечь чего похуже. Вон какая бледная ходит, словно за ней нечистая сила по пятам таскается. Парни тоже не особо стремились за сёстрами поприударить, хотя бы даже просто позвать кого из них у околицы погулять. То ли тоже чего опасались, из-за приёмной сестрицы, то ли родители не велели. Разве что младшая – Дашка, пригоженькая, ровесница Найды – нет-нет да кому и приглянется. Но пока что дальше «переглядок» дело не шло. Да и вообще, не так много было в деревне парней подходящего возраста. Весёлки да Паучьи Бочажки могли хоть друг к другу сватов засылать, а в Топках с этим совсем худо было. Скорняк с женой пытались пристроить ещё хотя бы одну дочку в семью к купцу, но тот отбрехался. Браки детей для него в первую очередь служили для укрепления собственного дела, так что на Глашку он согласился только понадеявшись урвать себе долю шелков и в будущем. Да и то, отжалил среднего сына – детину ладного, но не шибко мозговитого. Рассудил, что как раз для деревенской бабы и сойдёт. Хотели сбыть ему хотя бы Найду, в услужение, но и тут не срослось. О возможной порче на ней он, конечно, не знал, но зачем ему заморыш, покрытый синяками и сеточкой старых шрамов? Вместо пугала во дворе ставить? Вот других сестёр – девок ладных и видных – он бы и взял в услужение, но тут уже заартачилась жена скорняка, хотя казалось бы, с чего? Глядишь бы, в городе они кому-нибудь да приглянулись, у того же купца тоже родственники есть! Но видимо удачное сватовство старшей вскружило ей голову. Можно, конечно, было попытаться сбагрить приёмыша за Расселину. Но опять-таки – кто на такое несчастье позарится? А если позарится, то уже за своих дочерей обидно будет: как это замухрышка-падчерица раньше них замуж выйдет? Только и оставалось, что собакой на сене срываться на приёмыша почём зря.

Глава III. Волки

Начало травня[6] – чудная пора! Дни уже стали совсем тёплыми, но по ночам всё ещё возвращается приятная прохлада. Не то, что в разгар лета, когда даже над болотами днём царит удушающая жара. Со зверьем лесным, опять-таки, раздолье: после голодного зимнего времени хищники успевают отъестся и обходят людей стороной. Самое время собирать весенние грибы да молодые побеги папоротника для заготовок. За грибами-ягодами ходили обыкновенно девчата и совсем юные мальчишки. Ходили стайками, стараясь не разбредаться – и веселее, и безопаснее, если что. Вот и нынешний первый день травня ничем не отличался от предыдущих, разве что за сморчками да папоротником в этот раз отправились только девушки, мальцам же нашлись другие занятия. Денек выдался погожий, солнышко припекало, лес полнился пением птиц и прочими деловитыми шорохами мелкого лесного зверья. Найда наклонилась срезать небольшой сморчок, выглядывавший из мха.

– А ты-то что за нами увязалась? – вдруг резко окликнула ее Глаша. – Иди подальше куда-нибудь, – она махнула рукой в сторону особо густого ельника, – а то нечисть еще какая-нибудь к тебе пристанет, да к нам привяжется.

Найда безропотно побрела в другую сторону – ей было не привыкать, что ее сторонились. При сборах всякой всячины она всегда держалась чуть поодаль от остальных. Однако совсем прочь ее обыкновенно не гнали.

– Послали же боги сестрицу, – язвительно сказала Глашка под хихиканье остальных девиц.

Городской жених намедни прислал подарков, и ей в кои-то веки удалось оказаться в центре внимания – кому ж не охота поглядеть на разные девчачьи дивности? Девушка купалась в лучах славы, щебеча о женихе, о предстоящей свадьбе, о городе, куда заберет ее будущий муж и где она будет важной купчихой. И портить этот момент чудно́й сестрицей, на которую остальные нет-нет да косились, совершенно не хотелось.

Найда чуть боязливо пробиралась сквозь частый лесок. Из-за того, что деревья росли здесь погуще, в эту сторону обыкновенно не ходили, а потому и тропинок почти не было. Поначалу она оглядывалась на каждый шорох – без постоянного щебетания остальных девушек было непривычно. До нее всё еще доносились взрывы заливистого смеха – вместе-то весело – но с каждым шагом они удалялись все дальше, а совсем одной в лесу было всё-таки не по себе. Но постепенно она увлеклась: тут сморчок, здесь любопытная беличья мордочка, там красивая бабочка, чуть дальше уморительно-важная жабка вылезла на моховую кочку, ещё дальше лужица, в которой так и кишит живность. И всем можно полюбоваться, и никто не кричит почем зря, не бранится, что даром время теряешь. В нехоженности леса имелась и своя выгода – чем дальше углублялась в него Найда, тем больше становилось сморчков, и вскоре она и вовсе позабыла об осторожности.

Набрав где-то с треть корзинки, девушка набрела на небольшую полянку и замерла в изумлённом восхищении. Большую часть прогалины занимало поваленное дерево, по бокам сплошь заросшее вешенками – их с лихвой хватило бы наполнить корзинку. Но поразило ее не это. Верхняя часть ствола была вся сплошь покрыта небольшими алыми чашечками, практически сиявшими в солнечных лучах. Это тоже были грибы, обыкновенно называемые бабушкиными ушками, но Найда знала и другое название, как-то подслушав разговор отчима с мачехой. Тот, смеясь, рассказывал жене, что городские величали эти грибы эльфийскими чашами, да еще – вот чудные – использовали их для украшения стола при праздничных трапезах. Девушке название, напротив, понравилось – было в нём что-то волшебное. Да и чашечки грибов – внутри алые, а снаружи словно бы позолоченные – действительно напоминали изящную утварь. Как раз такая, в её понимании, могла быть сотворена загадочными эльфами. В деревнях эльфийскую чашу использовали на снадобья, кровь останавливать. Найде вдруг впервые подумалось – вот чудно́: алое в цвет крови растение, её же, кровь, и останавливает. В более голодные годы бабушкины ушки могли пустить и на еду, впрочем в самую последнюю очередь – на вкус они были так себе. К тому же, торговля с городскими не ограничивалась только шелками. Если тем нравится украшать яркими грибами стол и они готовы за это платить, то почему бы и нет? Вот только росли эльфийские чаши поздней зимой или совсем ранней весной – позднее середины берзеня их было уже днём с огнём не сыскать. Откуда же взялась целая полянка в начале травня? На прогалинке, чуть притопленной в низине, было прохладнее, но не настолько же!

Найда осторожно подобралась поближе, вскарабкалась по стволу и присела на него, чуть пониже края алого ковра. Восхищённо провела пальцем по ободку одной из эльфийских чаш – такую красоту даже срезать жаль! Крепенькие, спелые… Девушка мечтательно вздохнула: вот бы на шелку такое изобразить! Алые эльфийские чашечки, зеленоватый, поросший мхом ствол, с причудливо растопыренными корнями – будто узловатые пальцы лешего. Разноцветные бабочки, порхающие в лучиках солнца, пробивавшихся сквозь кроны деревьев. Да не выткать, а прямо так… красками по белому полю! Вот только рисовать ей не давали, чуть что – мачеха сразу в крик, что она их со свету сжить хочет. Найда ещё какое-то время полюбовалась на алые чашечки, а потом с грустным вздохом всё-таки начала срезать некоторые из них, покрепче – отчим собирался отвезти Глашкиному жениху ответные подарки, как раз сгодится. Быть может и мачеха поласковее отнесётся, если она принесёт такую нежданную красоту домой. Хоть и вряд ли…