Нэд Николсон – Коп-стоп (страница 2)

Из-за угла показались двое раскрасневшихся от хохота мужчин. Один промакивал влажные руки о клетчатую рубашку, заправленную в джинсы с широким поясом, а второй утирал мокрые от смеха глаза. Они оба прошли мимо Джина, отсалютовав ему, и направились к промятым кожаным диванам в углу, где пузатый телевизор показывал хоккейный матч в отвратительном качестве.

Джин рассеянно ответил на приветствие и в очередной раз отметил, какая странная планировка у этого места. Обычно провинциальные бары, в которых ему приходилось бывать, выглядели как просторное амбарное помещение с парой перегородок для туалета и какой-никакой кухни. Этот же бар отличался сложной планировкой, со множеством помещений за коридорами. А эта парадная часть, со множеством уютных зон для досуга на любой вкус, казалась взрослым отражением парка аттракционов. Джин представил себе, что если бы рядом с баром образовался гигантский торговый центр, полный обувных бутиков и парфюмерных магазинов, в которых могут часами пропадать светские дамы, они бы оставляли своих мужей в «Коп-стопе», чтобы те не скучали и не страдали в ожидании.

Детектив уперся локтями в столешницу и уставился на свое отражение в зеркале, скрытом за полками с бутылками крепленого. Усталые зеленые глаза под растрепанной медной челкой, которая уже начала завиваться, высыхая. Щеки впали настолько, что матушка начала бы причитать о голодании сына и снова клясть полицию, которая свела в могилу деда, отца и непременно сведет туда же Джина. Улыбнувшись этой теплой мысли, Джин перевел взгляд на бармена, желая сделать заказ, но тот уже нес ему напиток. В кружке колыхалось нечто темное и плотное на вид, а магистрали пузырьков стремились вверх к плотной пенной шапке, по форме похожей на купол собора Святой Софии.

— Отменный имперский стаут для нового друга, — церемонно, но вполне искренне пояснил Монти, ставя тяжелую тару на полированную столешницу.

Одной рукой Джин принял бокал, благодарно кивнув, а другой потянулся к нагрудному карману пальто, чтобы достать бумажник.

— Не нужно, — коротко, но настойчиво остановил его бармен. — Сегодня все за счет заведения. Я настаиваю.

Джин снова рискнул посмотреть бармену в глаза. Ну и ну, подумал Джин, этот мужик выиграл бы в гляделки у самого дьявола.

— Спасибо, — покорился Джин, — но могу я хотя бы заплатить за закуску?

— Нет.

— Ладно. Кажется, я не ел целую вечность, желудок уже к позвоночнику прилип. Не найдется у вас чего-нибудь кроме орешков?

Монти с каким-то особенным сочувствием посмотрел на Джина и кивнул.

— Я не прихотлив, в крайнем случае подойдут и орешки, — Джин кивнул вправо, словно напоминая бармену, где хранился мешок фисташек, — но понадобится очень много орешков.

Монти усмехнулся своим обаятельным хриплым карканьем.

— Наша кухня готовит все, чем любят лакомиться законники, — сказал Монти, горделиво выпятив грудь. — Я бы посоветовал вам отведать моих фирменных гренок, но полагаю, вы бы предпочли начать с чего-нибудь более существенного.

— У вас что, даже крылышки есть? — недоверчиво сощурился Джин.

— Силы вселенские, конечно! — воскликнул Монти так наигранно, что Джин даже хохотнул.

Монти округлил глаза, закинул повыше на лоб могучие седые брови и всплеснул руками, будто обращаясь ко всему бару.

— Вы только взгляните на этого гурмана! Копы же отродясь не лакомились чем-то столь изысканным, как куриные крылышки!

Впрочем, никто, кроме Джина, не обратил на это представление никакого внимания. А затем бармен понизил голос до заговорщического шепота и наклонился поближе к Джину.

— У нас даже стейки есть. К нам ведь и шерифы захаживают.

— Охотно верю, — продолжая улыбаться, ответил Джин.

Детектив сильнее убеждался, что весь этот фарс — часть какого-то выступления. Он будто попал в пьесу, описывающую идеальный отгул законников. Это точно был один из тех модных иммерсивных театров, где актеры заигрывают со зрителями. Монти играл филигранно, настоящий профессионал старой школы. Джин задумался даже, не встречал ли он бармена на постерах старых фильмов, которые так любил смотреть одинокими вечерами.

Старик ему понравился. Было в нем какое-то задорное безумие, присущее каждому мужчине, который слишком долго боролся со злом, но не проиграл ему. Остался в Монти и мальчишеский запал, несмотря на седьмой или даже восьмой десяток, тронувший его кожу и волосы. А вот походка и осанка бармена оставались такими же легкими и пружинистыми, как у молодых атлетов. У этого мужчины определенно было непростое прошлое. Может, он даже высаживался с дедом Джина в Нормандии. А потом вернулся и отправился покорять Голливуд или Бродвей. Джинджер будто знал этого человека, видел его множество раз, но не мог припомнить где. Это непременно был бар для актеров, и все вокруг находились в образе. Не играл лишь Джин, но охотно подыгрывал этому представлению.

— Поострее? — осведомился Монти таким тоном, будто знал ответ.

— Поострее! — кивнул Джин, погрузив верхнюю губу в густую пивную пену.

Глава 2. Загадочный бармен, бирдекель неотсюда и истории взамен

Наполовину опустошив стакан, Джин немного расслабился. Он снял шляпу и положил ее на соседний табурет. Одежда почти высохла. Тревожное чувство, будто Джин забыл нечто очень важное, наконец покинуло его мысли и притаилось где-то на самой границе сознания. Сзади снова открылась и закрылась входная дверь. Джин хотел обернуться и посмотреть, кого еще привел в это замечательное место ненастный вечер, но не стал, разыграв роль завсегдатая.

Детектив удовлетворенно представил, как вновь прибывший глянул ему в спину и решил, что Джин здесь не впервой, и не был новичком. Джин ненавидел находиться с краю, быть не к месту. Поэтому и поступил в полицейскую академию. Он не желал оставаться безучастным, хотел сделать что-то полезное для этого мира, оставить после себя хоть что-то хорошее. Джин не учился в Лиге Плюща, а значит, в политики ему ход был закрыт. Он не был силен в науках, поэтому не связал жизнь с экономикой или образованием. Зато он точно знал, что хорошо, а что плохо.

Джин почти не помнил отца, но те немногие воспоминания о нем стали лучшим подарком в жизни. Образ отца, давным-давно погибшего при исполнении, стал точнейшим моральным компасом, который не давал осечек. Джин мотнул головой, отгоняя сентиментальный настрой. Он еще недостаточно выпил для этого. Подозрительно крепкое чувство безопасности достигло своего зенита, и Джин машинально поежился, чтобы ощутить давление кобуры в ребра.

Это место было чересчур необычным, но чувства не обманывали Джина, все здесь казалось настоящим, от удовлетворенного кряхтения победителя партии в дартс до запаха гуакамоле со стола за спиной. Джин осушил стакан с замечательным стаутом и, украдкой глянув на дверь в кухню, за которой недавно скрылся бармен Монти, решился достать кошелек, чтобы пересчитать скудную наличку. Хоть Монти и заверил его, что сегодня все за счет заведения, Джин хотел удостовериться, что ему хватит на щедрые чаевые. Сунув руку за пазуху, Джин скривился от досады. В кармане обнаружилась лишь булавка и пара массивных катышков от подкладки, но кошелька не было. Подбородок дрогнул от раздражения, но детектив сразу же взял себя в руки.

Как же хорошо, что они уже условились на бесплатный ужин. Иначе пришлось бы спешно покидать бар, и едва ли Джин позволил бы своей гордости пострадать, чтобы явиться сюда снова. Зато детектив определил наконец причину своего душевного дискомфорта, которая назойливо вилась вокруг весь вечер. А когда именно все это началось? Вроде бы сразу после выписки из госпиталя. Джин припоминал обстоятельства последнего дела с трудом, будто оно случилось давным-давно или вовсе приснилось. Ранение оказалось обширным, но вроде бы несерьезным. Джин снова потер грудь.

Выйдя из госпиталя, он получил бумажку с адресом бара «Коп-стоп» и вскоре оказался у его дверей. Кто дал ему этот адрес? Может, сержант Твиг? Или кто-то из патрульных, что прибыли на место происшествия? Может, это был кто-то из убойного отдела? Эти тертые калачи постоянно коротали ночи в таких заведениях и дремали, казалось, прямо тут, за барной стойкой пару часов перед рассветом, а затем возвращались на службу, чтобы выбивать дерьмо из каждого, кто решил прогуляться по ту сторону закона. Должно быть, Джин позабыл кошелек в госпитале. Точно, так оно и было, оставил в других брюках. Нужно будет заехать, спросить об утере. Детектив нахмурился, припоминая название госпиталя, где ему спасли жизнь.

Монти вышел из кухни с деревянной разделочной доской. На ней, поверх промасленного пергамента, возвышалась горка румяных куриных крылышек. От аппетитных кусочков цвета клинкерного кирпича валил густой ароматный пар. Где-то сбоку скрипнул стул, и Джин отметил, как кто-то заинтересовался его ужином.

— Твой заказ, напарник! — провозгласил Монти с такой гордостью, будто приготовил его сам.

Впрочем, это вполне могло быть правдой, посетителей за стойкой немного, а повар мог отлучиться на перекур.

— Спасибо, сэр! — откликнулся Джин и осекся, запоздало вспомнив, что произнес вслух слово, которым Монти запретил его называть.

Джин не мог просто так отделаться от уставной привычки. Он привык обращаться так ко всякому мужчине старше себя по возрасту или званию, тем более — если уважал его.