Найо Марш – Роковая ошибка (страница 48)

– Официант! – заорал доктор Шрамм. – То же самое еще раз!

– Ваш выход, – сказал Аллейн.

– Что мне ему сказать?

– «Сейчас, сейчас, сэр»[117] подойдет.

– Это Шекспир? – рискнул предположить официант.

– Точно.

– Официант!

– Сейчас, сейчас, сэр, – смущенно отозвался официант. Подойдя к столу и собрав пустые стаканы, он поспешно удалился.

– Стр’нный официант, – сказал доктор Шрамм. – Так вот, я настаиваю, чтобы меня проинф’рмировали, по причине, которую я только с’час исчерп’вающе объяснил. Что она сказала? Про меня.

– Вы вообще не фигурировали в нашем разговоре, – ответил Аллейн.

– Это вы так говорите.

Сестра Джексон, с каким-то одурманенным и испуганным видом возвращаясь к своей обычной манере общения, повернувшись к Аллейну, произнесла так, словно никакого перерыва в их разговоре и не было:

– Я бы не поступила так низко. Вы с ума сошли, сами не понимаете, что говорите. Она спала.

– Почему же тогда вы не сообщили о своем визите? – спросил Аллейн.

– Это не имело никакого значения.

– А вот это вздор. Это – если это правда – помогло бы установить, что в то время она была еще жива.

На доктора Шрамма вдруг снизошел момент временной трезвости, какими пьяные люди порой поражают, и он сказал:

– Я правильно понял, сестра? Вы заходили к ней в комнату?

Сестра Джексон проигнорировала его. Вместо нее ему ответил Аллейн:

– Да, около девяти часов.

– И не сообщили об этом? Почему? Почему? – воззвал он к Аллейну.

– Не знаю. Может быть, побоялась. А может быть, потому, что…

Сестра Джексон, перебивая его, сдавленно выкрикнула:

– Нет! О боже мой, нет! Он все поймет неправильно. Сделает поспешный вывод. Все было не так. Она спала. Естественным сном. С ней не было ничего необычного.

Вернулся официант со стаканом, наполненным до половины.

– Уберите, – скомандовал Шрамм. – Мне нужна ясная голова. Принесите лед. Принесите мне много льда.

Официант взглянул на Аллейна, тот кивнул. Официант удалился.

– Я ухожу, – сказала сестра Джексон.

– Вы останетесь на месте, если не хотите получить подзатыльник.

– А вы, – добавил Аллейн, – останетесь на месте, если не хотите, чтобы вас арестовали. Ведите себя прилично.

Несколько секунд Шрамм сидел, молча уставившись на него. Потом пробормотал что-то вроде «кто бы говорил», достал из нагрудного кармана безупречно чистый носовой платок, положил его на стол и стал складывать по диагонали. Вернулся официант с миской, полной льда.

– Я буду обязан доложить управляющему, сэр, – промямлил он, адресуясь к Аллейну. – Если ваш приятель опять начнет шуметь. Мне придется.

– Беру ответственность на себя. Скажите управляющему, что идет экстренная полицейская операция. Передайте ему мою визитку. Вот, пожалуйста.

– Это… это же не касается того происшествия в «Ренклоде», правда?

– Как раз касается. Давайте мне лед и исчезните. Вот и славно.

Аллейн поставил миску на стол. Дрожащими руками Шрамм начал выкладывать лед на носовой платок.

– Сестра, – нетерпеливо сказал он, – заверните лед в платок, пожалуйста.

К величайшему удивлению Аллейна, она быстро и профессионально сделала то, что он просил. Шрамм ослабил галстук и расстегнул воротник рубашки. Они действовали, словно собаки Павлова, повинуясь рефлексам. Он уткнулся лбом в стол, она положила узелок со льдом ему на затылок. Он охнул. Тонкая струйка воды побежала у него по скуле.

– Держите так, – скомандовал он и начал дрожать.

Наблюдая за этим представлением, Аллейн подумал о том, каким непредсказуемым бывает поведение пьяных людей. Сестра Джексон пребывала в состоянии, которое не очень точно определяется как «спасибо, мне достаточно». Бейзил Шрамм – на более высокой стадии опьянения, однако он не утратил способности оценить свое состояние и до известной степени справиться с ним. И вот они, в тандеме, действуют автоматически слаженно, из страха, как был уверен Аллейн, собрав всю свою оставшуюся, не очень надежную, способность соображать.

Сестра Джексон продолжала держать лед. На столе собралась уже приличная лужа, и вода начала капать на пол.

– Достаточно, – сказал наконец Шрамм.

Сестра Джексон засунула его платок с остатками льда в миску. Аллейн предложил ему свой, и Шрамм промокнул им лицо. Потом застегнул воротник рубашки и подтянул галстук. Словно сговорившись, они с сестрой Джексон одновременно сели за стол друг против друга, Аллейн на банкетке оказался между ними – как рефери, подумалось ему. Эффект усилился, когда он достал свой блокнот. Они не обращали на него ни малейшего внимания, сверля глазами друг друга. Он – с неприязнью, она – с ненавистью. Не отводя взгляда, Шрамм достал расческу и причесался.

– Итак, – сказал он наконец, – что же произошло? Вы вошли в ее комнату в девять и говорите, что она спала. А вы, – он ткнул пальцем в Аллейна, – утверждаете, что она была мертва. Так?

– Я не утверждаю. Я лишь предполагаю.

– Почему?

– По нескольким причинам. Если бы миссис Фостер спала мирно и естественно, то трудно объяснить, почему сестра Джексон не сообщила о своем визите к ней полиции.

– Я бы сообщила, если бы с ней было что-то не так, – огрызнулась та.

– Вы полагаете, это было самоубийство? – спросил Шрамм.

– Она спала.

– Вы видели таблетки, разбросанные на столике у кровати?

– Нет. Нет!

– Вам не показалось, что она была под воздействием наркотиков?

– Она спала. Мирно и естественно. Спала.

– Вы ведь лжете, да? Да? Ну же!

Повернувшись к Аллейну, сестра затараторила:

– Вы понимаете, я испытала шок. Когда он позвонил и сказал мне, я прибежала, и мы сделали все… такой шок… я начисто забыла, как выглядела комната до того. Начисто.

– Для вас это не было никаким шоком, – серьезно сказал доктор Шрамм. – Вы тертый калач, опытная медсестра. И вы ничуть не сожалели о ее смерти, моя дорогая. Вы злорадствовали. Едва удерживались от смеха.

– Не слушайте его, – залепетала сестра Джексон, обращаясь к Аллейну, – это все ложь. Чудовищная ложь. Не слушайте.

– Нет уж, послушайте, – перебил ее Шрамм. – Это же настоящая фурия, суперинтендант, вы же видите. О да. Узнав о нас с Сибил, она сказала, что желает Сибил смерти, и она не шутила. Это факт, уверяю вас. И могу вам сказать, что то же самое она чувствовала по отношению ко мне. И сейчас чувствует. Вы только посмотрите на нее.

Не то чтобы сестра Джексон являла собой комическую фигуру, но впечатление, безусловно, производила нелепое. Бархатный берет съехал на левый глаз, и ей приходилось запрокидывать голову под причудливым углом, чтобы смотреть из-под него. В странной и чрезвычайно неприятной ситуации, которая сложилась, она на миг напомнила Аллейну гротескную даму с шуточной открытки.

Последовал обмен обвинениями, которые выкрикивались одновременно. Это была ссора из тех, что для следователя – манна небесная. Аллейн все записывал прямо у них под носом и, как уже бывало ранее, испытывал в тот момент острую неприязнь к своей работе.

Они повторялись до тошноты. Она сыпала типичными клише отвергнутой любовницы. Он, по мере того как речь его становилась более членораздельней, тоже терял всякую осторожность и все больше конкретизировал свои обвинения в том, что она угрожала причинить вред Сибил Фостер, и даже намекнул, что во время пребывания в двадцатом номере она могла «посодействовать» Сибил принять смертельную дозу.

После этих слов оба вдруг замолчали, в ужасе уставившись друг на друга, а потом, впервые с начала «обмена любезностями», – на Аллейна.

Тот закончил делать записи и закрыл блокнот.