Найо Марш – Роковая ошибка (страница 49)

– Я могу и, вероятно, должен попросить вас проехать со мной в полицейский участок и подать заявления. Там вы можете отказаться что-либо говорить или писать, пока не встретитесь со своими адвокатами. На все это впустую уйдет уйма времени. Потом вы можете заявить, что оба были мертвецки пьяны и что я, воспользовавшись вашим ослабевшим состоянием, неправильно истолковал ваши заявления, и захотите забрать их обратно. Все это будет утомительно и непродуктивно. Вместо этого я предлагаю, чтобы вы вернулись в «Ренклод», все хорошенько обдумали и после этого составили свои заявления. Полагаю, вы были слишком заняты, чтобы обратить на это внимание, но я подробнейше все записал. Я сделаю расшифровку вашего разговора и приглашу вас подписать ее. А теперь вам, наверное, хочется уехать. Если, разумеется, вы в состоянии вести машину. Если нет, вам стоит пройти в туалетные комнаты и сунуть два пальца в рот. Я буду с вами на связи. Хорошего вам вечера.

Он оставил их с открытыми от изумления ртами, сел в машину и подождал минут пять, пока они не вышли. Каждый сам по себе, ступая с нарочитой осторожностью, они проследовали к своим машинам и – очень медленно – отъехали.

Фокс не остался ночевать в своей комнате в пабе. Они с Аллейном пропустили по стаканчику перед сном в его номере.

– Ну и ну! – сказал Фокс, потирая колени ладонями. – Вижу, это было прямо как в кино. Жаль, что меня там не было. И как вы это истолковываете, мистер Аллейн? Например, что касается сестры Джексон. Она зашла в комнату покойной около девяти вечера, тот, который на каучуковых подошвах, увидел это из чулана и теперь ее шантажирует. И это дает нам еще одно доказательство – если мы в нем нуждаемся, – что «каучуковые подошвы» – это Клод?

– Продолжайте.

– Но, – сказал Фокс, широко раскрыв глаза, – но когда доктор (каковым он, строго говоря, не является, но так уж и быть) звонит ей через час или около того и велит явиться в комнату номер двадцать, она приходит и видит, что постоялица умерла, разве она говорит, – тут мистер Фокс комично спародировал женский голос, – «О, доктор, я заглядывала сюда в девять, и она была здорова как корова»? Нет. Не говорит. Держит язык за зубами и суетится с желудочным зондом. А почему? Почему бы ей не упомянуть о своем визите?

– Шрамм утверждает, что еще до всего этого сестра Джексон в припадке ревности грозилась причинить зло миссис Фостер и теперь боится, как бы он не подумал, что, зайдя в комнату, она приложила руку к тому, чтобы напичкать покойную барбитуратами.

– Ах вот как, – сказал Фокс. – Но загвоздка в том, что миссис Фостер, согласно нашему толкованию улик, была сначала одурманена наркотиком, а потом задушена. Однако доктор, похоже, не знает, что она задушена, а если это правда, то он чист. Это нам что-нибудь дает?

– Да, Фокс. Думаю, это нам многое дает.

– Вы хотите сказать, что сестра Джексон сумела провернуть все сама – с подушкой и всем прочим?

– О, вот тут вы меня подловили. Я думаю, что это ревнивая обиженная женщина с жестоким характером. Бывали случаи, когда ревнивые обиженные женщины убивали своих соперниц, но вообще-то они более склонны ублажать своих мужчин, чтобы вернуть их, и, судя по тому, как сестра хлопотала вчера вокруг пьяного Шрамма, я бы не исключил, что она относится как раз к этому типу.

– В общем и целом эти двое нам немного спутали карты. У нас все уже более-менее складывалось – ну, хорошо, у меня все складывалось, – мистер Фокс угрюмо посмотрел на Аллейна, – и вопрос был лишь в том, чтобы разыскать Клода. И тут – на́ тебе – неожиданно появляется эта дурацкая парочка.

– Весьма бесцеремонно с их стороны.

– Ага. А с фронта поисков Клода, кстати, никаких обнадеживающих новостей. Звонили из Ярда. Поиски ведутся, как любит писать пресса, в общенациональном масштабе, но ниоткуда ни звука.

– А из Саутгемптона?

– Они послали полицейского в штатском в «Занимательное чтиво» на Порт-лейн. Это действительно адрес «почтового ящика», но ничего для «Морриса» там не получали. Парень, который держит магазин, очень хитер – они его подозревают в связи с наркоделами, но так и не смогли найти доказательства, чтобы прищучить его. Детектив-инспектор, с которым я разговаривал, считает вероятным, что Клод Картер сбыл то, что привез на корабле, именно там. Если он собрался бежать через Саутгемптон, он не преминет забрать деньги, выманенные шантажом у сестры Джексон.

– Предположим, она пошлет их сегодня, почтой первого класса, все равно они придут не раньше завтрашнего дня, – сказал Аллейн.

– Наружка держит магазин под круглосуточным наблюдением. Если он только высунет нос – они его схватят, будьте уверены, – ответил Фокс.

– Если. Странно все это, вам не кажется? Вот он, собственной персоной, вынюхивает что-то в Квинтерн-плейсе, шастает по всей округе до (если верить Арти) двенадцати или (если верить Брюсу) девяти часов прошлого вечера. Идет по улице с рюкзаком за спиной. Открывает скрипучую калитку, проходя на кладбище, оставляет там свои следы – и исчезает.

– Вот он тут – а вот его уже нет. Нервы сдали, вы так не думаете?

– Мы не должны забывать, что он оставил записку для миссис Джим.

– А может, все просто? Может, – злобно сказал Фокс, – он, эдак вальсируя, с глупой улыбкой на лице, снова объявится в тетушкином доме? Может, сестру Джексон шантажирует кто-нибудь другой, и мы сядем в лужу?

– Это наш профессиональный риск, – отрешенно ответил Аллейн и будто бы сам себе добавил: – «В воздухе прозрачном рассеялись, растаяли они»[118] и после следов в проходе на кладбище не осталось ничего, все исчезло «бесследно, как туман». Но почему? И куда, черт возьми? И каким образом?

– Во всяком случае, не на лондонском поезде, – сказал Фокс. – На вокзале сообщили, что никто с него не сходил и не садился на него в Большом Квинтерне.

– Автостопом?

– Хорошая работенка будет для наших ребят. Давать объявления в газетах? А толку?

– У вас какое-то безнадежное настроение, мой бедный Лис, – заметил Аллейн.

Мистер Фокс, который хоть и ворчал время от времени, никогда ни в малейшей степени не поддавался хандре, спокойно проигнорировал его замечание.

– Я вас взбодрю, – продолжал Аллейн. – Вам нужна перемена места. Что скажете насчет пикника под луной?

– Ну-ка, ну-ка? – настороженно воскликнул Фокс.

– Ну, скорее не совсем пикника, а прогулки по кладбищу. Садовник Брюс, не сомневаюсь, назвал бы это готической прогулкой.

– Надеюсь, вы это не серьезно, мистер Аллейн?

– Совершенно серьезно. У меня никак не идет из головы рассказ Чокнутого Арти, Фокс. Скорее всего, это не его фантазии, потому что есть следы. Картер действительно исчез, и лежбище в кустах имеется. Предлагаю вернуться на место и еще раз обследовать его. Который час?

– Десять минут двенадцатого.

– Деревня уже должна спать.

– И нам было бы нелишне, – вздохнул Фокс.

– Надо звякнуть на «фабрику» и спросить, смогут ли они найти для нас ацетиленовую лампу или что-то вроде нее.

– Реконструкция?

– Вам это понятие кажется причудливым? Может, и впрямь немного vieux-jeu[119].

– Тем не менее в этом есть смысл, – и Фокс безропотно отправился звонить.

Сержант Макгинесс, ночной дежурный, предоставил им ацетиленовую лампу, которую в участке держали на случай перебоев с электричеством. Когда они подъехали, он уже достал ее и с завистью вручил им.

– Я бы хотел поехать с вами, – признался он Фоксу. – Это должно быть интересно.

Услышав его, Аллейн спросил:

– А вы можете найти кого-нибудь, кто подменит вас на часок? Нам третий человек не помешает.

Сержант Макгинесс просиял.

– Наш констебль Дэнс участвовал сегодня вечером в полуфинале местных соревнований по метанию дротиков. Он уже возвращается домой и, если выиграл, заедет ко мне похвастаться. Если вы позволите, сэр…

– Я закрою на это глаза, – сказал Аллейн.

Трескучий шум и подпрыгивающий луч света за окном, закрытым жалюзи, оповестили о прибытии мотоцикла. Сержант извинился и поспешил на выход. Снаружи послышался победный крик:

– Наша взяла, сержант!

– Не может быть!

– Два Больших раунда и Тысяча[120].

– Вот это да!

– Хотя мы были на волосок… Вот я тебе сейчас расскажу.

– Подожди. – Сержант понизил голос почти до шепота. Последовал быстрый неразборчивый обмен репликами, и сержант вернулся в сопровождении рыжеволосого гиганта-простака.

– Констебль Дэнс, сэр, – представил его сержант Макгинесс.

Аллейн поздравил констебля Дэнса с его спортивными достижениями и сказал, что они будут чрезвычайно признательны, если он позволит им «задержать» его ненадолго. Слово «задержать» как полицейский синоним понятия «арестовать» возымело неожиданный успех в качестве сомнительного каламбура – если это было каламбуром. Они оставили констебля докладывать жене о своей победе по телефону.

Пока ехали в деревню, Аллейн в общих чертах описал осчастливленному Макгинессу цель их операции:

– Мы пытаемся найти смысл в кажущейся бессмысленной ситуации. Вопрос: мог ли человек, идущий по Стайл-лейн или Лонг-лейн, видеть хоть в какой-то мере свет лампы садовника Брюса? Вопрос второй: мог ли некто, прячась в кустах, видеть идущего? Вопрос третий: мог ли идущий – предположим, он поднимается по ступенькам и входит в церковь…

– Прошу прощения, но это невозможно, – перебил его сержант. – Церковь на ночь запирается. По нашей рекомендации. Чтобы предотвратить вероятность вандализма.