Ная Ревиоль – Лот 68257 (страница 2)

Но главными были не слова. Бордовые шарфики на ветру напоминали изгибистый луч света, ползающий по пролежням надежды, шурша: «Все будет хорошо».

Люди клевали на этот шарфик. Мало кто представлял себя катышками на шарфе, а на деле просто – фантазёры-представляющие придумали, что они вдруг стали кому-то нужны.

Эти очнувшееся «вдруг» люди не пугались, а подогретая нужность раздувалась до масштаба Галактики.

Самое удивительное – места, с бывшими кастетными переулками ленточного старья, где записана всякая похабщина, стали петь с Гуру, а иногда и перепевать, откалываясь в партии просвещения и разносить флаеры, где за забором из печатных зубов на довольных рожах показывалась эта нужность через разные дорогие приобретения. Это вселяло чувство коллективизма – странное чувство: через глянцевые отходы, где всего лишь напечатано то, чего нет, а в голове перемыкает: наоборот, доступно всё, и даже больше. Мы вместе.

Мы. Мы и бумажки.

А рожи с бумажек существовали в виде графики и только успевали отлетать из фотошопа.

Шарфики не увядали; километры шифона окупались с лихвой, пробивая ментальные заслоны и разрушая оборонительную пустоту – у некоторых, понимающих и принимающих пищу ума исключительно для заработка денег, траты заработанного добра шли на упрощение напрягов: если нужно было пошевелиться, чтоб нагнуться, нагло ничего не делали, а нанимали странных смешных людей – «нагибателей». Звучало это грубо, но шло поперёк всех смердящих ассоциаций. «Нагибатели», они же борцы с бытовухой, негласно управляли жизнью заказчика: клиниги, деливери, жена на час, муж на час, тёща на час… Как правило семейную ностальгию больше, чем на час никто не организовывал: это напоминало экскурсию в старые семейные ценности, не вставая с дивана, переродившись из человека разумного в разумного потребителя…

Гуру пели громче.

Шарфы мелькали ярче.

Первый кирпич квест-релакса был положен.

Никто не мог точно сказать, когда добрая задумка переросла в злую реальность – тогда корпорации стали плотно завязаны не только на финансы, управление личным временем, но и на демографию.

Второй – не кирпич, а стена вымахала с массовым впрыском безлимитных ДМС даже в фирмах-однодневках, считающих себя маломальским образцовым предприятием.

Плавно и бесповоротно подсевшие на бесплатное здоровье люди хором высказались «за» любые социальные реформы корпораций и улыбнулись. Но кому положено – знали, что на скрытом брифинге топ-менеджмента и восходящих звёзд парткома – в узких кругах управленцев – последняя улыбка была за корпорациями.

Хотелось верить, что в основу затеи с ДМС легла чья-то бескорыстная сердобольность. Иронично представилось, как заботливое лицо под замыленную фразу: «Не все измеряется деньгами», – трясущимися ручками пересчитывало деньги, держа наготове набор атнтифальшивомонетчика в кожаном чемоданчике. Если купюра сильно мятая, яркая или под определённым углом кажется «не такой», к купюре применялся наборчик, а исследование купюры перемежалось с желчными ребусами, которые не требовали расшифровки. Создавалось впечатление, что заботливые лица погрязли в коллекционных интрижках и выявляли очень редкие и строптивые купюры, которые имеют ценность исключительно созерцательную, и стоили, как вся сумма, подлежащая пересчёту. На деле заблуждение о ценности отгрызало столько времени, что при должной раскачке рынка, за это время можно было заработать в два раза больше пересчитанного. Странные люди. Деньги вообще не нуждались в счёте. Они давно «ожили», обретя электронные души, исправно «эсэмэся», сколько их шевелится на банковских счетах. Неясно, зачем несчастные отдавали дань обычаю, старинному, когда считали купюры в рукопашную в отсыревших хранилищах под скачки блох. Эта неясность существовала для всех, кроме бессменных рукопашных счетоводов – это те же гуру в бордовых шарфиках перемен.

Какую-то мелочь гуру спускали в тресты – мелочь по их масштабам мышления – которой бы хватило для бюджета ещё одного государства в государстве. Они не забывали упоминать о котятах, как о полноценном животноводстве. Гуру путались на что именно отсеивали приумножающийся капитал ДМС и в каком соотношении, но поголовье котят выросло…

Фонд ДМС вышаркался не зря: когда все платёжные лимиты были выбраны, а в некоторых случаях перебраны, своё «да» люди в полной уверенности отдавали корпорациям, чтобы получить ещё нечто продуктивное вроде нового ДМС, стабильное.

Человеческая уверенность была куплена за столько лет ДМС-раздачами. Это и обеспечивало беспрекословное принятие халява-впрысков. Никто не понимал, что грядёт, но верили в супер-выхлоп, и что новая задумка корпораций такая же безвредная, как от забота о котятах…

ДМС работал как зелёный свет на все предложения – «да», плавно перетекая в корпоративное обучение, корпоративную семью и заменял не только тёплое мягким, но и живое неживым. Последнее особенно было страшно, незаметно подкрадывалось и выпало на рафинированное будущее, которое быстро вывалилось в настоящее, как открытка с пожеланиями новых проблем.

Через годик с «hh» исчезли все простенькие вакансии, а на главной странице сверкала дезориентирующая надпись: «Все вакансии проданы». Корпорации активно покупали абонементы неживого интеллекта на рабочие места сферы обслуживания вроде варки кофе и учётчиц.

И тогда, кто прохлаждался на диване, повставали… Впервые комфорт не попахивал ленной поэтичностью, и все удобные примочки в виде клинингов и услуг на час были отброшены в качестве забастовки, выражая народно-немощную злость жёсткой экономией кровно скопленных финансов. Спартанского мужества хватило на недельку, может, где-то чуть дольше, потому что отдельным гражданам лень было добреть – это скучно. Им хотелось, чтобы их раздобрили внешние силы. Граждане выползали из квартир и бродили по лестницам верх-вниз, как волки-одиночки, прорываясь сквозь бетонный лес ступенек и утыкаясь в чужих внуков, внучек, тайно гордясь, что пережили своих соседей. А через несколько минут сладкая едкость о долгожительстве разбивалась с криком под звон зеркала, порой единственного в упакованной квартире. Бродячим недоволкам было столько же, скольким этим «внучкам». Они были странно молоды.

И те, кто не устраивал гонки по лестницам, тоже почувствовали нечто запредельное – пятидесятый день рождения показал, что не только тунеядство, но и возраст был упразднён. И вот подарки единовременно «раскрылись», выпали, как неуправляемая сыпь и с каждым годом приоткрывали страшноватое содержимое: шестидесятилетние ничем не отличалось от тридцатилетних. Люди перестали стареть. Зато котята выросли в полноценных кошек, котились, дразня приверженностью природному циклу.

Вскоре не отдельные районы, а всё государство превратилось в «Бесмертарий».

Подозрительно молодые люди, обречённые жить столько, насколько возможно и невозможно… насколько нужно корпорациям, в действительности не знали – насколько. Пережившие, перегретые, пере… все с какой-то уставшей избыточностью принудительно жили с непонятным возрастным пределом, а некоторые переквалифицировались в домашних химиков, пытаясь найти объяснение своему долголетию.

Всё меньше оставалось свободных химиков – где-то там, в лабораторном оборудовании, купленном в «Алиэкспрессе» они синтезировали новые формулы и экспериментировали с кровью … Конечной целью химиков было представить своё детище ФАРМА РАН. Но химики изымались вместе со своими изобретения, как прикладное руководство, мостик к расшифровке процесса. Химик для своего изобретения, как папиллярный узор: хотелось прибрать такую уникальность, ведь эта самая нечаянная уникальность может разрушиться от разъединения творения с творцом.

Химики были объявлены врагами народа по радио, но народ их любил. Немного погодя весь штат ФАРМА РАН состоял из них, как из саранчи. Они слетались на киноплощадки и внушали на камеру: «Я хочу меняться!» И задорно гремели бутылочками, набитыми БАДАМИ. Уверенные во всем происходящем и последствиях они вытаскивали драже и с превеликим удовольствием погружали в свои организмы, не забывая зачем-то писать в инструкциях, что для погружения драже необходимо использовать исключительно ротовую полость.

Успокоение не приносила такая трансляция, поскольку, чтобы это смотреть, нужно время, а время контролировали корпорации, придумав сокращённый сон, фоновое размножение и тарифы на безделье, перенесённые с идеи низвергнутого налога на тунеядства.

Препараты, препараты … всю магию творили препараты и с людьми происходило такое… но для упрощения понимания и снятия общественного напряжения закинули информационную таблетку – работу стали называть творческой занятостью, а рабочих – создателями.

И даже в телевизоре, мельком, персонажи, фильмов, рекламы требовали новой работы, слепя фальшивой эмалью на улыбках. Некоторых это будоражило… Сумасшедший блеск в глазах выдавался за естественное состояние переполненной радости: создавалось искусственная желанность получить то, что и так падало. В народе стал гулять какой-то задор, а злость претерпевала послабление.

Вечерние пьесы со странной спешностью претерпевали изменения: в драматических сценах кто-то задыхался от безделья, но никогда не умирал.