Наум Синдаловский – Мятежный Петербург. Сто лет бунтов, восстаний и революций в городском фольклоре (страница 45)
Очень скоро Пётр отказался от такой увлекательной идеи. Кронштадт остался крепостью, и уже в XVIII веке его называли «Российскими Дарданеллами», а к концу XIX столетия — «Королевской крепостью». Ни один неприятельский корабль за всю историю Кронштадта не смог безнаказанно миновать остров. «Дом Балтийского флота», как называли Кронштадт моряки, надёжно защищал подступы к Петербургу — Ленинграду.
«Мы из Кронштадта» — крылатая фраза, ставшая формулой гордости и самоуважения, — родилась не на пустом месте. Вся история крепости и его славного гарнизона служит ярким доказательством безусловного права на такую самоидентификацию, хотя происхождение популярной фразы и не вполне ясно. Нельзя сказать с полной определённостью, что появилось раньше — название киносценария Вс. Вишневского, по которому сняли одноименный кинофильм, или сама фраза, ставшая, благодаря фильму, крылатой. Кронштадт и сегодня является военно-морской крепостью на подступах к Петербургу. Снижение его роли в современной оборонительной системе страны только кажущееся. На самом деле это не так. «Кронштадт спит, а служба идёт», — не без оснований утверждает кронштадский городской фольклор.
Служба на флоте в народе считалась особенно почётной:
Основное население острова принадлежало к военному сословию, абсолютное большинство которых относилось к «нижним чинам». До революции их уделом была жестокая палочная дисциплина, которая особенно процветала на русском флоте. Бессмысленная муштра, телесные наказания, плохая пища все годы службы сопровождали русского матроса. Жизнь превращалась в каторгу. За жестокие порядки, царившие в казармах и на кораблях Кронштадта, матросы прозвали его «Сахалином», или «Матросским Сахалином». Надо сказать, что нелестные ассоциации с тем, давним дореволюционным статусом острова возникают до сих пор. На блатном жаргоне кронштадтская военно-морская база известна своим характерным прозвищем: «Свора боцманов».
Современный проспект Ленина в XVIII веке назывался Господской улицей, как её называли в народе, «Главная улица» Кронштадта. Затем, в 1903 году, её статус повысили до проспекта, который назвали Николаевским, имя Ленина проспекту присвоили в 1918 году.
Несмотря на то что Кронштадт, по определению, был военным городом, развитие промышленности и торговли, рост административного аппарата, появление культовых сооружений и учебных заведений создавали условия для возникновения в нём незначительного, но могущественного гражданского господского слоя, ревностно охранявшего свои сословные привилегии. Если в столичном Петербурге солдатам запрещалось посещать только императорские театры и центральные городские сады, то в Кронштадте такой запрет распространялся даже на центральную улицу города. Традиционно она делилась на две части. Восточная сторона, по которой не имели права ходить рядовые, в повседневном обиходе называлась «Бархатной» и предназначалась исключительно для офицеров и гражданских лиц. Низшие армейские чины могли ходить только по западной стороне «Главной улицы», в народе её прозвали «Ситцевой».
В 1867 году на прилавках петербургских книжных магазинов появился роман Всеволода Крестовского «Петербургские трущобы», в котором, кажется, впервые в литературе зафиксировано фольклорное понятие «кронштадтский мещанин» в значении мошенник, плут, аферист. Сам Крестовский пытался объяснить эту идиому тем, что в Кронштадте «легка приписка в общество этого города». Так это было на самом деле или нет, сказать трудно, но образ хитрого пройдохи, жулика и проходимца у петербуржцев действительно связывался с Кронштадтом. В городском фольклоре родилось ещё одно название гражданского жителя острова-крепости, оно образовано от названия самого острова Котлин — «Котландерец», в значении «хитрый, ловкий пройдоха». Легко заметить, что это прозвище, даже если не подозреваешь о его этимологии, не отличается сочувствием.
Самое грандиозное сооружение в Кронштадте — Морской собор, построенный в 1901–1913 годы по проекту архитектора Василия Антоновича Косякова. Он расположен в центре города, на Якорной площади. Возведённый по образцу константинопольского собора Святой Софии, он хорошо виден издалека, организуя панораму Кронштадта и делая её силуэт необыкновенно ярким и выразительным. В ясную безоблачную погоду 70-метровым силуэтом собора можно любоваться из Петербурга. Особенно впечатляет огромный купол собора, или «Морская корона Петербурга», как любят называть его петербуржцы. Диаметр купола составляет более 26 метров.
В советское время собор закрыли. Однажды его будто бы решили взорвать и раз и навсегда покончить с религиозным дурманом на мятежном острове. Под фундамент собора заложили несколько тонн взрывчатки, подожгли фитиль.
Громадная масса собора медленно приподнялась над землей, на мгновение застыла в воздухе и на глазах изумлённой толпы, как рассказывает легенда, медленно опустилась на прежнее место. Может быть, это была ошибка взрывников, может быть, вмешательство небесных сил. Однако собор больше не трогали. Его превратили в гарнизонный матросский клуб.
После революции на куполе собора вместо креста хотели установить или красную звезду, или скульптуру Ленина с вытянутой в сторону моря рукой. Частушки тех лет наполняются новым содержанием, смысл которого не всегда был понятен даже самим исполнителям:
Но, как свидетельствует городской фольклор, не всё сходило коммунистам с рук. Согласно одной легенде, на танцевальном вечере, устроенном революционными моряками Кронштадта в соборе, пьяный матрос решился пригласить на танец девушку. Та, видя его состояние, отказалась. «Хорошо, — вызывающе проговорил матрос, — тогда я найду себе другую пару». С этими словами он сорвал со стены икону Богородицы и «пустился с нею в непристойный пляс», но внезапно тут же свалился замертво. Смерть его, как рассказывают, была страшна и «произвела впечатление» на окружающих.
Надо сказать, что подобные выходки в немалой степени повлияли на репутацию моряков. И хоть сами себя они называли «Солью Революции», у них появились полупрезрительные клички: «Жоржики», «Иванморы», «Клёшики». Соответствующая роль отводилась морякам и в частушках.
Высшие силы ещё раз напомнили о себе в августе 2002 года, когда в очередной раз произошло так называемое «Кронштадтское чудо». В то время проходила реставрация собора, но Церкви его ещё не передали. На купол собора устанавливали позолоченный крест размером 7 х 4 метра и весом более 2,5 тонны. Крест подцепили тросом к вертолёту и подняли в воздух. Но, достигнув высоты собора, он вдруг сорвался и рухнул на землю. При падении крест развалился и восстановлению уже не подлежал. Верующие люди утверждали, что произошло это только потому, что собор до сих пор не был передан церкви.
Интересно, что, по утверждению фольклора, как только в 2005 году началась формальная передача Морского собора Православной Церкви, так начались новые чудеса. Так, сами по себе стали проявляться лики святых на фасаде храма, некогда замазанные штукатуркой и тщательно закрашенные.
О роли кронштадтских моряков в октябрьских событиях 1917 года мы уже говорили. Это и непосредственное участие моряков крейсера «Аврора», и революционные патрули на улицах Петрограда, и вооружённая охрана Смольного, и многое, многое другое. Безумием революционной стихии был охвачен и Кронштадт. В арсенале городского фольклора сохранился лозунг: «К Макарову!» В 1917 году это означало вылавливать неугодных царских офицеров и вести их к памятнику адмиралу Макарову. Там их без суда и следствия расстреливали и сбрасывали в ров у подножия памятника.
Кронштадт называли «Цитаделью революции», а позже, во время Великой Отечественной войны, — «Морским бастионом Ленинграда». Кронштадтские моряки пели песню на мотив старинного «Варяга»:
И до сих пор, с одной стороны, «если Петербург — окно в Европу из нашего дома, то Кронштадт — балкон на этом доме», с другой — «Кронштадт — замок на воротах Петербурга, а ключ к тому замку — крепость Кроншлот».
Однако восторженное отношение к происходящим революционным переменам очень скоро после революции стало сначала критическим, а затем и отрицательным. На настроение кронштадтских моряков повлиял и тот факт, что к 1921 году в стране наметился заметный кризис Советской власти. Политика «военного коммунизма», голод и хозяйственная разруха в городах, продразвёрстка на селе вызвали волнение рабочих и крестьян. Неспокойно было и среди моряков Балтийского флота — наиболее образованной части вооружённых сил молодого государства, недавних рабочих и крестьян.