Наум Синдаловский – Легенды и мифы Санкт-Петербурга (страница 8)

Чернильница

Так называют Исаакиевский собор за сходство его силуэта с огромным чернильным прибором.

Теперь, по прошествии стольких лет, когда страсти более или менее улеглись, можно только догадываться, что «чернильница» далеко не единственное и не самое обидное прозвище, брошенное в громаду собора.

Появление Исаакиевского собора в ансамбле главных площадей сразу же вызвало общественный протест, переросший в полемику, длящуюся до сих пор. Особенно острое критическое отношение к нему было среди современников Монферрана, затем оно начало постепенно затухать, чуть ли не через сто лет неожиданно ярко на короткое время вспыхнуло вновь во время пресловутой борьбы с космополитизмом и, наконец, вовсе исчезло в наши дни, когда в десятках путеводителей и буклетов, проспектов и открыток собор предстает чуть ли не символом Петербурга, чуть ли не его архитектурной характеристикой наряду с Адмиралтейством и Медным всадником, решеткой Летнего сада и Стрелкой Васильевского острова. И если говорят о недостатках собора, то вскользь, мимоходом и так непропорционально мало, что это бесследно растворяется в море восторженных эпитетов. Между тем, по мнению многих исследователей, масса собора, удручающе огромная, несоразмерная ни с человеком, ни с окружающими постройками, не может считаться признаком хорошего тона в городе, где именно эти качества всегда ложились в основу всякого проектирования. Да и соотношение объемов собора между собой не поддается никакой логике. Так, прекрасный сам по себе вызолоченный купол покоится на очень высоком по отношению к основному объему барабане, отчего купол не кажется ни величественным, ни монументальным. А посаженные по сторонам барабана курьезные колоколенки вообще представляются карикатурой на традиционное русское пятиглавие. Собор, как отмечают почти все источники до 1950-х годов, излишне темен, удручающе тяжел и грузен в своей пышности. В 1913 году отрицательное отношение к собору выразил и авторитетный В.Я. Курбатов.

Что тут сыграло роковую роль? То ли требование Александра I включить стены ринальдиевского собора в проект монферрановского, то ли постоянное вмешательство других архитекторов, что приводило не только к переделкам, но и к созданию новых вариантов проекта, то ли действительно, как утверждают многие, отсутствие истинного таланта у Монферрана…

Собор за золото

В конце 1920-х – начале 1930-х годов, пользуясь тяжелейшим положением в сельском хозяйстве Советского Союза, Америка предложила купить Исаакиевский собор. Предполагалось разобрать его в Ленинграде на отдельные части, погрузить на корабли, перевезти в Соединенные Штаты и там собрать вновь.

В 1927 году страну охватил острейший сельскохозяйственный кризис: урожай товарного хлеба составил менее половины собранного в 1913 году. Положение усугубилось гибелью озимых в следующем 1928 году. Даже тот хлеб, что был в деревне, в город не поступал. Крестьянам было невыгодно продавать его по низким закупочным ценам, в то время как цены на промышленные товары были подняты. Хлеб нужен был государству не только для обеспечения городов, но и для продажи его на внешнем рынке. На вырученную валюту закупали машины и оборудование для начавшейся индустриализации…

Начатая Сталиным война с крестьянством («чрезвычайные меры»), а затем и насильственная коллективизация вызвали голод по всей стране. Умирали миллионы крестьян даже в самых хлебных губерниях страны. В городах была введена карточная система.

Но продажа хлеба за границу не прекращалась. Однако и этот канал валютных поступлений в конце концов мог иссякнуть. К этому же времени относится широко организованная государственная распродажа музейных ценностей – картин знаменитых художников, церковной утвари, икон, антиквариата. Сведения об этом, тщательно скрываемые, все-таки просачивались и, трансформированные в народном сознании, превращались в невероятные легенды.

Ориентир при артобстреле

В начале Великой Отечественной войны, когда угроза фашистской оккупации пригородов Ленинграда стала реальной, началась спешная эвакуация художественных ценностей дворцов Павловска, Пушкина, Петродворца, Гатчины и Ломоносова в глубь страны. Однако все вывезти не успели, да и возможностей для этого не было. Тогда в исполкоме Ленгорсовета собралось совещание, на котором рассматривался вопрос о создании надежного хранилища для скульптуры, мебели, фарфора, музейных архивов. Выдвигалось одно предположение за другим, и одно за другим по разным причинам отклонялось. Наконец поднялся пожилой человек, бывший артиллерийский офицер, и предложил создать центральный склад музеев в подвалах Исаакиевского собора. Свое предложение он объяснил тем, что немцы, начав обстрел Ленинграда, воспользуются куполом собора как ориентиром и постараются сохранить эту наиболее высокую точку города для пристрелки. С предложением старого артиллериста согласились. Все 900 дней блокады музейные сокровища пролежали в этом, как оказалось надежном, убежище и ни разу не подверглись прямому артобстрелу.

Говоря об Исаакиевском соборе, как правило, в первую очередь пользуются точным языком цифр. Высота – 101,5 метра. Площадь – 10 862 квадратных метра. Диаметр купола – 22,15 метра. Кубатура внутреннего объема – 155 900 кубических метров. Снаружи установлено 112 колонн цельного гранита, высота которых 17 метров.

Внутреннее убранство Исаакиевского собора

Не считая 122-метрового шпиля Петропавловской крепости, это самое высокое здание города при его большой массе могло представлять несомненный интерес для артиллеристов. Правда, легенда, скорее всего, родилась после войны и имела в основе своей конкретные факты: в подвалах собора действительно хранились художественные ценности пригородных дворцов, и действительно за все время блокады ни одного прямого попадания в здание собора, по счастливой случайности, не было.

Пеньковые склады

Огромное трехчастное сооружение на Тучковой буяне является вовсе не пеньковыми складами, а дворцом герцога Курляндского Бирона.

Это одна из наиболее живучих и наименее объяснимых легенд старого Петербурга.

Коротко история складов сводится к следующему. В поисках места, безопасного в пожарном отношении для хранения пеньки, обратили внимание на остров, вдруг появившийся после наводнения 1726 года на Малой Неве. На этом острове, названном впоследствии Тучковым буяном, в 1735 году были выстроены деревянные амбары, которые сгорели в 1761 году. С 1764 года проектированием и строительством новых, но уже каменных складов занимается придворный архитектор Антонио Ринальди. Зодчий с высокоразвитым художественным вкусом, Ринальди подходил к строительству утилитарных зданий с такой же требовательностью, как и к строительству дворцов. Не случайно центральный объем пеньковых складов – важня, имевшая в XVIII веке декоративное завершение со статуей, – так напоминает его же дворец Петра III в Ораниенбауме.

Однако остается загадкой, какое отношение ко всему этому имеет герцог Курляндский, если комплекс пеньковых складов построен более чем через двадцать лет после смерти Анны Иоанновны и опалы герцога Э. И. Бирона. И все же основания для легенды были. Дворцовый облик, островной характер постройки и связанная с этим некоторая таинственность, недоступность свободного посещения, смутная память о мрачной фигуре фаворита, его известное участие в торговых операциях с пенькой – все это дало повод для возникновения такого фольклорного названия, как «Дворец Бирона».

Третье отделение

Дом у Цепного моста

В особых помещениях Третьего отделения были специально устроенные кресла. В них вежливо приглашали садиться, после чего сиденье вместе с провинившимся неожиданно опускалось под пол. Наполовину опущенного в нижние комнаты несчастного оголяли и начинали сечь розгами. В это же время в верхней комнате бедняге, намертво зажатому подлокотниками и избиваемому снизу, учиняли допрос.

Личное участие в следствии по делу декабристов еще раз убедило императора в том, что «крамола» проникла во все слои русского общества и для искоренения ее требуются меры более радикальные и изощренные. С этой целью в июле 1826 года было создано печально знаменитое Третье отделение Собственной Его императорского Величества канцелярии. Насчитывавшее в момент своего образования 16 человек сотрудников, Третье отделение размещалось в доме на Мойке, который до наших дней не сохранился. В 1838 году оно переехало на Фонтанку, в дом № 16 у Цепного моста. Цепной Пантелеймоновский мост через Фонтанку был построен в 1829 году и являлся одной из достопримечательностей Петербурга. По довольно распространенному обычаю и дом № 16 стали называть не иначе, как Дом у Цепного моста.

Почтамтский мост. Один из сохранившихся цепных мостов Санкт-Петербурга

Его очень хорошо знали и побаивались петербуржцы. По рукам ходили стихи, за которые легко можно было познакомиться с легендарным креслом:

У царя у нашего Верных слуг довольно, Вот хоть у Тимашева Высекут пребольно, Влепят в наказание Так ударов до ста, Будешь помнить здание У Цепного моста.

Строительство дома относится к концу XVIII столетия и связано с именем вице-канцлера А. И. Остермана. Затем дом принадлежал Военно-сиротскому дому для девиц, князю А. Я. Лобанову-Ростовскому, министру внутренних дел В. П. Кочубею. С 1923 года в помещениях бывшего дома у Цепного моста работал Петроградский губернский суд, а с 1956-го – Ленинградский (ныне Санкт-Петербургский) городской и областной суд.