Наум Синдаловский – Легенды и мифы Санкт-Петербурга (страница 23)

Баженов – одно из самых загадочных имен в русском зодчестве. Блестящий выпускник Парижской академии, член Римской и Флорентийской академий, вице-президент Российской Академии художеств, Василий Иванович Баженов (1737–1799) оказал колоссальное влияние на все дальнейшее развитие русской, и, в частности, петербургской, архитектуры. По авторитетному мнению, В. Я. Курбатова, грандиозные проекты Баженова «влили смелость» в последующие поколения зодчих, проектировавших в Петербурге величественные, поражавшие умы современников ансамбли.

И в то же время ни один из собственных гигантских замыслов архитектора не был осуществлен. Строительство Большого Кремлевского дворца, одна лестница к которому от Москвы-реки должна была стоить около пяти миллионов рублей, Екатерина II прекратила за недостаточностью средств. Возведение Гатчинского дворца, равного которому не было бы в Европе и фасад которого предполагали протянуть вдоль Белого озера на полтора километра, по той же причине вообще не было начато. Фантастический загородный комплекс в подмосковном Царицыне остался незаконченным.

Более того. В Петербурге нет ни одной достоверной постройки великого мастера. Одни предположения. Предположительно именно Василием Ивановичем Баженовым был спроектирован Михайловский замок. Предположительно участие зодчего в создании Каменноостровского дворца. Предположительно его отношение к возведению загородной усадьбы Безбородко на правом берегу Невы. История не сохранила ни одного подписанного Баженовым чертежа.

Памятник В.И. Баженову и М.Ф. Казакову в Москве

В 1796 году, после вступления Павла I на престол, архитектор Баженов, вызванный императором, возвратился из Москвы в Петербург. Вначале он жил в Гатчине, а потом приобрел дом на Екатерингофском (ныне Римского-Корсакова) проспекте, на территории Морского полкового двора, напротив Никольского собора. Дом этот, перестроенный в 1844 году архитектором Боссе, сохранился до сих пор, смутно напоминая об одном из героев популярного во всем мире сюжета о гении и завистниках.

Княжна Тараканова

В 1770-х годах в одном из мрачных казематов Петропавловской крепости секретно содержалась дочь императрицы Елизаветы Петровны от тайного брака с фельдмаршалом графом Алексеем Разумовским – княжна Тараканова. Претендентка на русский престол с помощью предательства и обмана была привезена из Италии в Россию графом Алексеем Орловым. 10 сентября 1777 года во время одного из петербургских наводнений она погибла в своем каменном заточении, затопленная водами разбушевавшейся Невы.

Удивительная судьба была уготована этой легенде. Окутанная туманом неразгаданной тайны, овеянная романтическими догадками, каждая из которых претендовала на истину, она переходила из поколения в поколение, обрастая дополнительными подробностями и деталями. Почти через сто лет после событий, изложенных в легенде, появилась известная картина П. Флавицкого, изображавшая смерть княжны Таракановой во время наводнения. По времени это совпало с относительной либерализацией русского общества. Читающая Россия заинтересованно следила, как в печати всплывали из небытия все новые и новые факты и вымыслы, легшие в основу легенды.

Стало известно, что однажды в Париже действительно появилась молодая красивая авантюристка, объявившая себя дочерью Елизаветы Петровны и, следовательно, законной наследницей русского престола. Поддержанная политическими силами, враждебными России, самозванка становилась опасной. По поручению Екатерины II граф Алексей Орлов, командовавший в то время российским флотом на Средиземном море, увлек молодую женщину, а потом с помощью клятв и обещаний заманил ее в Россию и… сдал властям.

Жестоко обманутая красавица, заточенная в Петропавловскую крепость, к тому времени еще и беременная от Орлова, доведенная до отчаяния постоянными допросами, нечеловеческими условиями и сознанием безысходности положения, заболела чахоткой и умерла за два года до известного петербургского наводнения 1777 года.

Капитан Мерлини

В пушкинские времена в Коломне в собственном деревянном домике на Фонтанке проживал некий капитан Мерлини. В течение двух десятков лет он аккуратно, согласно своему расписанию, посещал завтраки, обеды и ужины во всех знакомых ему петербургских домах. В некоторых домах его осыпали бранью, во многих демонстративно отказывались подать руку в ответ на протянутую капитаном, иногда его просто пытались выпроводить. Но ничто не могло нарушить железного расписания капитана, погасить приятную улыбку и испортить отличный аппетит. Но раз в год Мерлини давал обед всем своим кормильцам. В такие дни вся Фонтанка вплоть до Египетского моста была запружена экипажами.

В искренней надежде, что обед этот прощальный и все избавятся наконец от назойливого визитера, приглашенные чествовали капитана. А наутро он вновь отправлялся в свой обычный путь.

Никто не знал, откуда родом неунывающий капитан Мерлини и был ли он вообще законным владельцем этой итальянской фамилии. Прошлое его окутано тайной. Однако в существовании его, как и в событиях, с ним связанных, сомневаться не приходится.

В провинциальной Коломне, где, по выражению Гоголя, «все тишина и отставка», проживало немало обедневших дворян, не вышедших в люди чиновников, отставных офицеров, генералов без армии и адмиралов без флота, чьи негромкие имена уходили в небытие вместе с их жизнями, зарастали травой забвения и в дальнейшем представляли интерес разве что в связи с именами великих современников.

Так случилось и с безвестным капитаном Мерлини, которому повезло жить вблизи дома адмирала Клокачева, сдававшего квартиру Пушкиным. Именно поэтому история незадачливого капитана с итальянской фамилией попала в исследование Яцевича «Пушкинский Петербург».

Каховский

Пятеро осужденных на казнь декабристов ранним июльским утром 1826 года в ожидании исполнения приговора вблизи помоста на кронверке Петропавловской крепости на короткое время были предоставлены сами себе. Четверо из них сидели на траве и тихо разговаривали. В некотором отдалении одинокий и мрачный стоял Каховский. Перед самой казнью четверо, прощаясь, братски обнялись друг с другом. И только Каховскому никто не протянул руки.

Да, так передает легенда. Чуть ли не иллюстрация к утверждению о том, как «страшно далеки от народа» были первые дворянские революционеры, не сумевшие будто бы даже перед лицом общей судьбы преодолеть классовую грань между высшим обществом, представителями которого они были, и бедным отставным армейским поручиком.

Или легенда родилась в среде питерского пролетариата?

Петр Григорьевич Каховский в свои 28 лет сумел испытать многое: служба в лейб-гвардии Егерском полку, разжалование в солдаты, снова служба, отставка, скучная жизнь в смоленской глуши, пылкая, но безответная любовь, которая бросила молодого человека из бедности полуразоренного имения в нищету блестящего Петербурга, и, наконец, короткая, но энергичная и яркая деятельность в тайном Северном обществе.

В Петербурге Каховский жил в дешевых номерах гостиницы «Неаполь», что на Вознесенском проспекте, бедствовал, если не сказать нищенствовал, по собственному признанию, по несколько дней не ел и вечно просил взаймы, чаще всего не надеясь отдать долг. Все это вызывало откровенное презрение и даже брезгливость обеспеченных членов общества декабристов. Друзей у него не было вообще, а среди декабристов он стоял несколько особняком.

Портрет Петра Каховского. Картина, 1906

14 декабря 1825 года на Сенатской площади, в то время, когда многие руководители восстания растерялись, а некоторые не явились вообще, Каховский выстрелом из пистолета смертельно ранил генерал-губернатора Петербурга графа М. А. Милорадовича.

Президент Академии художеств А.Н. Оленин

Алексей Николаевич Оленин, этот «друг наук и искусств», до 18 лет был величайшим невеждой. Именно с него Фонвизин написал образ знаменитого Митрофанушки, а с его матери – образ Простаковой. Только дядя Оленина сумел заметить у мальчика способности. Он забрал его у матери и дал блестящее образование.

В молодости на Оленина произвела сильное впечатление увиденная им комедия «Недоросль». Именно она заставила его бросить голубятничество, «страсть к бездельничанью» и приняться за учение.

В действительности легенда не соответствует нашему представлению об одном из образованнейших людей блестящего XIX века. Речь идет о президенте Академии художеств, основателе и первом директоре Публичной библиотеки, историке и общественном деятеле, археологе и художнике, близком друге многих писателей и актеров, ученых и молодых офицеров – будущих декабристов.

Алексей Николаевич Оленин (1763–1843) получил традиционное, неплохое по тем временам домашнее образование, которое продолжил в петербургском Пажеском корпусе. Семнадцатилетнего юношу за успехи в учебе направляют для совершенствования в Германию, где он много занимается немецким языком, рисует, осваивает гравировальное искусство и, что особенно важно, влюбляется в античное искусство и литературу.

По возвращении в Петербург Оленин поселился на Фонтанке, в доме № 125 (по современной нумерации – 101), полученном в приданое его женой, в девичестве Полторацкой. С тех пор этот дом вошел в историю Петербурга как Дом Оленина. Он пользовался небывалой популярностью в художественных и просвещенных кругах столицы. Желанными гостями здесь постоянно были Пушкин и Крылов, Гнедич и Кипренский, Грибоедов и братья Брюлловы, Батюшков и Василий Стасов, Мартос и Федор Толстой и многие другие.