Наум Синдаловский – Легенды и мифы Санкт-Петербурга (страница 15)
Одно из двух. Либо легенда о любознательном англичанине родилась на берегах Темзы и, завезенная британскими негоциантами в устье Невы, попала на благодатную почву и счастливо обрела вторую родину, либо она возникла в одном из петербургских салонов и, подхваченная тысячеустым Петербургом, стала романтическим выражением любви горожан к своему городу. Создание гранитной оправы Невы – ее знаменитых набережных – относится к 1763–1785 годам и связано с именем Юрия Матвеевича Фельтена. Ему принадлежит проектирование и сооружение собственно гранитных парапетов со съездами, спусками и сходами к воде, строительство мостов, пристаней, причальных стенок, художественных оград. В ряду этих звеньев единой и прекрасной градостроительной цепи в 1773 году началось сооружение ограды Летнего сада, на которую уже современники, по выражению В. Курбатова, смотрели как на чудо света. И действительно, классический ритм чередующихся лаконичных строк чугунных копий, с изящным, словно в сонете, завершением в конце поэтического ряда, вызывает смутное, как во сне, необъяснимое ощущение чуда, ради которого стоит хоть один раз побывать в Петербурге.
К сожалению, история не оставила письменных доказательств конкретного авторства ограды. В разное время ее сооружение приписывали таким прославленным зодчим, как А. Ринальди, В. И. Баженов и Ж. Б. Валлен-Деламот. Однако современные исследователи почти единодушно считают авторами этого феномена Юрия Фельтена и Петра Егорова. Их совместная работа определила облик не только левого берега Невы, но в известном смысле повлияла на характер восприятия всего гигантского комплекса набережных обоих берегов.
В равной степени с оградой Летнего сада имела право на легенду и сказочная красота Стрелки Васильевского острова, графическая лаконичность решения которой явилась блестящим итогом многолетних поисков целого созвездия петербургских зодчих – от Доменико Трезини и Джакомо Кваренги до Тома де Томона и Андреяна Захарова.
Действительно, весь облик новой столицы производил завораживающее впечатление на иностранных гостей. Так, посетивший Петербург А. Дюма именно о Стрелке Васильевского острова сказал: «Я не знаю, есть ли в мире какой-нибудь вид, который мог бы сравниться с развернувшейся перед моими глазами панорамой». Ему вторит мадам де Сталь: «Нельзя не задуматься над чудом создания столь прекрасного города в такое малое время». А вот запись иностранца, относящаяся к 1803 году: «Санкт-Петербург <…> благодаря прелести своих эспланад возвышается среди всех многолетних старших сестер своих, как красивый цветущий ребенок среди стариков». Все это рождало легенды.
С известной долей осторожности мы относим рассказ о реставрации ограды Летнего сада к легендам: столь он правдоподобен и убедителен.
Ленинградцев всегда отличало обостренное чувство уважения к собственному прошлому. И если случались в нашей истории периоды, весьма неблагоприятные для архитектуры, особенно культовой, то вину за это ленинградцы старались искупить удесятеренным чувством ответственности за сохраненное.
Надгробие Суворова
Благовещенская церковь Александро-Невской лавры – одно из немногих культовых сооружений, дошедших до нас с петровского времени. Оно сохранилось практически без изменений, донеся до нас сквозь нелегкие века обаяние той далекой эпохи.
Строительство церкви, начатое по проекту Д. Трезини в 1717 году, закончилось в 1722-м. И уже через год она превратилась в усыпальницу членов царской фамилии. За долгие годы своей истории Благовещенская церковь стала местом захоронения таких крупных деятелей Российского государства, как Н. И. Панин, А. А. Безбородко, Л. А. Нарышкин, Г. С. Волконский, И. И. Бецкой, И. И. Шувалов и многих других. Понятно, что надгробия для них создавали лучшие скульпторы, среди которых в разное время были И. П. Мартос, Ф. Ф. Щедрин, Ф. Г. Гордеев. В ряду этих захоронений особое место занимает могила великого полководца А. В. Суворова, скончавшегося в 1800 году. Могила укрыта традиционной мраморной плитой с лаконичной надписью: «Здесь лежит Суворов». В изголовье, на высоком цилиндрическом постаменте – бюст полководца, выполненный скульптором В. И. Демут-Малиновским. У памятника всегда живые цветы.
Львиная ограда
Еще при Петре I в районе Полюстрова лейб-медик Л. Блюментрост, впоследствии первый президент Академии наук, обнаружил целебные источники, надолго предопределившие судьбу заболоченной территории на правом берегу Невы. Район стал популярным. Во второй половине XVIII века он принадлежал тайному советнику Г. Н. Теплову, который якобы по проекту В. И. Баженова выстроил каменный дом с двумя башнями. Дом окружили обширным садом с фонтанами, беломраморной скульптурой и затеями в духе времени.
К концу века барская усадьба перешла во владение канцлера А. А. Безбородко, который, следуя изменившейся моде, перестроил здание. Проект его выполнил Джакомо Кваренги в 1783–1784 годах. Он присоединил к дому боковые галереи, а перед южным фасадом построил эффектную гранитную пристань с лестничным спуском, четырьмя гранитными сфинксами и гротом, служившим выходом из подземного хода, соединявшего особняк канцлера с Невой.
К тому же времени относится и сооружение оригинальной ограды. Кваренги усадил 29 чугунных львов на каменные тумбы и каждому в пасть вложил концы провисающих цепей. Гораздо позже позади львов появилась еще одна ограда, состоящая из ряда металлических копий. Вероятно, это произошло в самом конце XIX века, когда здание и парк перешли в собственность Общества Красного Креста.
Саркофаг Гомера
Саркофаг Гомера! Ни больше ни меньше. Семь городов Эллады вот уже три тысячелетия оспаривают друг у друга право считаться родиной великого поэта, а с последней трети XVIII века младенческий Петербург, которому и ста лет в то время не исполнилось, объявляет себя местом его захоронения. Лестная для истинного петербуржца легенда получила широкое распространение, хотя простодушные рассказчики, передавая друг другу ее содержание, тут же выкладывали и причину возникновения мифа. Оказывается, впервые увидев античный саркофаг, искренне обрадованный и радостно смущенный Строганов будто бы полушутя воскликнул: «Не саркофаг ли это Гомера?» Шутка графа, переходя из уст в уста, легко превратилась в легенду.
Загородный комплекс одного из самых блестящих вельмож XVIII века А. С. Строганова создавался по проекту русского зодчего Андрея Никифоровича Воронихина и английского садового мастера, имя которого до нас не дошло. На долю Воронихина выпало проектирование павильона при входе в сад, пристани и различных парковых затей в виде романтических мостиков, античных обелисков, сооружений, похожих на крестьянские хижины. Им же выполнен эскиз установки саркофага. Подиумом для него служил искусственный холм на берегу пруда, на вершину которого вели широкие ступени. Саркофаг стоял в окружении могучих деревьев и, очевидно, производил очень сильное впечатление на современников.
В 1908 году далекие наследники Строганова сочли и дачу, и сад, и все, что в нем находилось, ненужным для себя. Дача была разобрана. Постепенно исчезли и садовые затеи. К счастью, сохранилась широко известная картина А. Н. Воронихина «Вид Строгановской дачи» и подлинные авторские рисунки садовых построек. Среди них есть и «Эскиз установки античного саркофага в саду Строгановской дачи».