Наум Баттонс – Бесов рай (страница 8)

– Подожди! А, что с Гоппо сталось?

– С Гоппо!? Он уже родился… в Австрии…, правда, не в нашем клане, но так же от меня. У него тоже есть своя роль…, вы ещё встретитесь, и не только….

После этих слов Штауфер обернулся вокруг себя и на глазах потрясённого Сосо превратился в маленькую мышку с горящими красным цветом глазками. Мышка зло и предостерегающе посмотрела на Сосо, а затем шмыгнула под книжный шкаф.

Глава 4

Гоппо. «Пора гнать тех, кто опозорил Меня!»

1924 год. Бавария. Тюрьма Ландсберг.

После приговора суда прошло уже три дня. Адольфу Хитлеру казалось, что жизнь разрушена. Приговор был достаточно суров: за государственную измену – пять лет тюрьмы и штраф в 200 золотых марок. О продолжении политической карьеры можно уже забыть. Пять лет! Кем он выйдет из этой тюрьмы?! Все уже забудут про него и его партию. Придётся опять зарабатывать рисованием небольших картин с открыток. Доход неплохой, но это не то, о чём он грезил, чего заслуживал, что очень часто видел в своих снах. Его предназначение совершенно другое. Адольф знал, что пришёл в этот мир для великих, и, наверное, ужасных дел. И всё после большой войны шло так хорошо!.. Казалось, что само Провидение помогало ему! Сколько его товарищей полегло на полях Первой Мировой! Он сам не раз был на краю гибели, но всегда был храним и оберегаем судьбой.

В то, что он находится под каким-то высшим, небесным покровительством Адольф уверовал окончательно 2 декабря 1914 года, в самом начале войны, во время награждения его Железным крестом II степени. Во время обсуждения списка награждаемых, в штабную палатку, вошли четыре командира рот и Хитлера с другими тремя посыльными из-за тесноты попросили выйти. Штабные остались внутри. Адольф только присел на поваленное дерево, метрах в двадцати от палатки, как услышал знакомый свист подлетающего снаряда и автоматически, обхватив голову руками, вместе с другими бойцами рухнул на землю. Раздался мощный взрыв, после которого на Хитлера посыпалась земля, какие-то палки и тряпки. Когда Адольф поднял голову, то, к своему ужасу, увидел, что на месте его палатки зияла чёрная, дымящаяся воронка.

Адольф поднялся с земли, отряхнулся, поднял свои глаза к небу и так застыл, глядя в небеса. Он, стоящий и молча смотрящий вверх, напоминал в этот момент, апостола, на которого нисходит божья благодать. Но когда Адольф опустил голову, то сослуживцы увидели в его глазах не благодарность, не благоговение, а ледяное равнодушие. Он воспринял своё чудесное спасение не как благодать, а как данность, как нечто само собою разумеющееся.

– Так должно быть! – только и сказал Хитлер и неторопливым шагом направился к воронке.

А позже, во время атаки, рядом с ним случился взрыв этого химического снаряда, заряженного ипритом, в результате которого он ослеп. Своё прозрение он часто связывал с чудом исцеления апостола Павла, который потерял зрение по дороге в Дамаск. Павел направлялся туда вершить расправу над христианами, но по дороге с ним случилось нечто такое, отчего он ослеп, а затем, чудесным способом был исцелён и стал несгибаемым христианином. Исцелил его некий Анания. «Шаул! Шаул! Что ты гонишь Меня?» – якобы услышал тогда Павел перед тем, как ослепнуть.

После взрыва газового снаряда, теряя сознание, Адольф тоже услышал в голове странный голос: «Адольф! Пора гнать тех, кто опозорил Меня!». А затем наступила тьма. Адольф запомнит это навсегда. Он, будучи в сознании, находился в состоянии близкой к панике. Он смотрел своими глазами и видел только чёрную мглу. Мрак! Беспросветный, бесконечный мрак! Казалось, что он умер, но на самом деле, он был жив. В голове мысли менялись стремительно. Отчаяние, гнев, ужас и временное забытьё. Ему не стать уже даже художником! Что ждёт впереди? Нищенство на вокзале? Жизнь в благотворительном приюте? Нет! Это не для него!

Его перевели в военный госпиталь Пазельвок в Померании, в котором Адольф нашёл своего «Ананию». Им оказался некий психолог Эдмунд Форстер. Шансов на восстановление зрения для человека не было никаких. Но Форстер решил попробовать и, к своему величайшему удивлению, у него это получилось. Он долго наблюдал за Адольфом, и понимал, что человек перед ним находится не совсем обычный. Хитлер постоянно говорил о каком-то Провидении, о высшем предназначении. Форстеру и до этого приходилось общаться с подобными психозами, а именно так понимает современная наука любое нестандартное поведение или необычный взгляд на себя у пациента, поэтому он просто решил подыграть этому, много возомнившему о себе капралу, у которого ранение и отравление газом вызвало явное психическое расстройство и манию величия. Сеанс проходил в полной темноте. Форстер зажёг две свечи и произнёс:

– Ты, правда, ослеп. Но раз в тысячу лет на земле рождается великий человек, которого ждет великая судьба. Может быть, это – ты! Может быть, именно тебе суждено вести Германию вперед! Если это так, то Бог вернет тебе зрение прямо сейчас!

И кто-то вернул Адольфу зрение. Он, к потрясению своего доктора, увидел свет приближающихся к нему свечей.

Впоследствии это стоило Эдмунду Форресту жизни. Иногда полезно верить в сверхъестественное, в непознаваемое. Если бы тогда герр Форрест поверил в это, то, скорее всего, остался бы жив. Правда, и скорее всего, только до окончания военного трибунала в Нюрнберге в 1946 году. Но история не знает, и не хочет знать, сослагательных наклонений. А мы, давайте всё-таки поверим в существование этого сверхъестественного и подсмотрим в одну из камер тюрьмы Ландсберг, в которой сидит один из персонажей нашего повествования – Адольф Хитлер.

Была уже ночь. Адольф лежал на кровати, заложив руки за голову. Ему не спалось. Скоро ему исполнится тридцать пять лет, но перспектив возрождения столь блистательной политической карьеры он уже не видел. В видении своей дальнейшей жизни была полная слепота, такая же, как после отравления ипритом. Но там была физическая слепота, а где-то в потёмках своей души, Хитлер видел слабый свет возрождения и исцеления. Он верил тогда в чудо, и оно произошло. А здесь…. Он старался припомнить те слабые ощущения той подсознательной веры в своё исцеление, но у него ничего не получалось. Какое же может произойти чудо, если в действие пришёл закон человеческий? За ним на пять лет захлопнулись ворота этой проклятой тюрьмы, и хоть отношение к нему со стороны администрации было более чем лояльным, настроение Хитлера от этого не улучшалось. Рядом, в соседних камерах сидели его товарищи по партии. «Проклятые евреи! Они прекрасно умеют убить не только чудо, но и любую веру в него. Как меня подставили!..» – Адольф никогда в своей жизни не винил в своих бедах самого себя. Лунный свет освещал камеру через решётки и делал и без того бледное лицо арестанта ещё более белым. Если кто-нибудь в этот момент посмотрел на него со стороны, то, скорее всего, ужаснулся. Мертвенно-бледное лицо, с широко открытыми, неподвижными глазами, смотрящими в одну точку – всё это напоминало какой-нибудь фильм ужасов о Дракуле. Это был настоящий демон ночи, заключённый в темницу на многие годы.

Неожиданно, громко щёлкнул засов открывающегося окошка, и заискивающий голос надзирателя подобострастно произнёс:

– Герр Хитлер, к вам посетитель!

Адольф медленно поднял голову и раздражённо спросил:

– А не поздно ли? На часы посмотри сначала!

– Герр Хитлер! Это по распоряжению директора тюрьмы! Никак нельзя отказать!

– Пусть завтра приходит! Никого не хочу теперь видеть! Завтра! – Хитлер стал заметно раздражаться. Но, несмотря на это, лязгнул уже засов, дверь открылась, и в неё вошёл седой, аккуратно стриженный старичок с такой же седой козлиной бородкой, в белой итальянской соломенной шляпе, в пенсне и достаточно помятом сером в клетку костюме-тройке. В одной руке он держал туевую трость, а во второй золотые часы на цепочке, в которых он старался рассмотреть время. На пальце его красовался перстень с большим красным рубином. Старичок, наконец, рассмотрел время, сунул часы в карман жилетки и весело начал разговор:

– Да время-то ещё детское, Адик! Всего-то половина первого ночи! Для будущего спасителя Германии и фюрера всех немцев – самое время размышлений и раздумий! – старичок дал знак надзирателю. Тот немедленно испарился, и тихо, чтобы не побеспокоить собеседников, закрыл за собой дверь. Когда его шаги в коридоре затихли, старичок, не говоря ни слова, отодвинул от стола стул, уселся на него, и глядя своим, сверкающим в лунном блеске пенсне, прямо в глаза ошалевшего от такой наглости Адольфа, как ни в чём ни бывало, продолжил, свой монолог:

– Давненько, давненько не виделись, Адик! Я уже даже соскучился! А ты?..

– Да кто вы такой, чёрт возьми?! Какой я вам Адик?! – Хитлер явно начал приходить в бешенство от такой наглости неизвестного ему посетителя. – По какому праву, вы ворвались ко мне в камеру ночью и разговариваете со мной в таком тоне? Вы насмехаетесь надо мной?

Закипающая ярость не произвела на гостя никакого впечатления, и он продолжил:

– Ну, ну, Адик, успокойся! Когда ты успокоишься и сможешь продолжать разговор, то узнаешь: кто я, откуда, зачем пришёл, и какую роль я играю в твоей судьбе. Да ты лежи, не вставай! Так удобнее будет воспринимать то, что я буду тебе говорить…