Наум Баттонс – Бесов рай (страница 9)

– Прежде всего представьтесь! – Хитлера немного привело в чувство безразличие посетителя к его гневу.

– Конечно, конечно! Доктор Штауфер! – незнакомец привстал со стула и с лёгким поклоном снял и снова надел на голову свою шляпу. – Моё имя тебе о чём-нибудь говорит? – гость снова уселся на стул и небрежно закинул ногу на ногу.

Адольф на какое-то время задумался, явно вспоминая, где и когда он мог слышать эту фамилию, но так и ничего не смог вспомнить.

– Н-нет! Не припоминаю ничего такого! – он взглянул на своего собеседника и обнаружил на его лице лёгкую усмешку. Хитлера опять стало захватывать раздражение и он опять взорвался:

– Да кто вы, чёрт возьми, такой? Я в последний раз вас это спрашиваю! Если продолжите снова издеваться надо мной, я сам возьму вас за ухо и выкину из моей камеры! – Хитлер уже опять сидел на кровати.

– Это вряд ли, Адик! – слова Хитлера опять не возымели на Штауфера никакого впечатления. – Но тебе надо работать над своим характером! Ты же будущий вождь нации! Причём, великой европейской нации! И…, знаешь, почему ты не сможешь этого сделать?

– Что сделать? – Хитлер явно растерялся от этого вопроса.

– Ну…, выкинуть меня из камеры….

– Почему?

– А ты подумай! Всё на самом деле очень просто….

Адольф задумался на несколько секунд, посмотрел на дверь, а затем на Штауфера:

– Дверь заперта – как-то обиженно буркнул он себе под нос.

Штауфер шлёпнул себя ладонью по колену и весело засмеялся.

– Ну, вот! Я так и знал, что не всё ещё потеряно! А я, грешным делом, подумал, что ты сейчас какие-нибудь теории строить начнёшь, версии предлагать! Умница! Догадался, что всё очень легко и просто! В принципе, как и всё в нашей жизни… – затем он резко замолчал, на секунду задумался, и перешёл на серьёзный тон:

– Друг мой! То, что я сказал про тебя, что ты фюрер всего немецкого народа, символ великого Третьего Рейха – правда, но лишь частичная. У тебя более высокие задачи, о которых ты даже сейчас не подозреваешь….

– Вы пошутить тут среди ночи надо мной пришли?! Или вы забыли – куда вы пришли? По-моему, мне надо вам это напомнить! Это не кабинет главы государства, это тюрьма Ландсберг, в которой мне суждено провести ближайшие пять лет! А это конец для любого политика! – Хитлер вскочил с кровати и стал нервно метаться по камере.

– Но ты «не любой» политик… – тихо произнёс гость, – ты избранный! И ты – не политик! Ты – больше, нежели чем это, достаточно низкое и убогое звание!

– Да? И кто же я? Уж не Мессия ли? Я бы про это знал заранее! Вот, как Христос, например! Да и, кстати, он плохо кончил!

– Ну, во-первых, ты не знаешь, как он кончил, поэтому лучше про это ничего не говори. А, во-вторых, ты так же не знаешь своего будущего! Ты не знаешь, сколько тебе здесь суждено просидеть: может пять лет, может двадцать пять, а может, к концу года уже и выйдешь. Это зависит не от тебя….

– А от кого же тогда?

– От той силы, которая тебя сюда посадила, удерживает, от воли которой это всё и зависит.

– Понятно! Тогда тем более я прав! Евреи не выпустят меня отсюда никогда!

– Хм! Если бы дело было только в них…. Бери выше!

– Уж не сам ли Господь Бог взял меня под своё покровительство?!

– А что?.. Разве выше евреев никого, кроме Бога нет?

Хитлер на некоторое, непродолжительное время задумался. Он понимал, что незнакомец «водит его за нос» и пытается запутать, но в то же время ему становился всё интереснее этот старикашка со своими подковыристыми вопросами. Да и непростой он, наверное, если его посреди ночи пропустили к нему, по распоряжению самого начальника тюрьмы, да ещё против всякого разрешения на то от самого Адольфа.

– Они же богоизбраны! – уже миролюбиво ответил Хитлер. Он почувствовал, что сейчас будет разговор на эту, очень интересующую его тему про евреев, в которой, как он считал, лучше него в Германии вряд ли кто разбирается. – Это мы верим в Бога ихнего, а своих предали…, поэтому и получается, что между нами и их Богом они стоят…

– А ты веришь в Бога ихнего? – старичок блеснул своими очками отблеском лунного света.

– А я что?.. Похож на идиота?

– Что ты? Что ты? Нет, конечно! Разве идиот может достигнуть таких успехов, что достиг ты: мобилизованный после ранения и чудесного, кстати, после него исцеления, капрал? Без образования, без профессии, ну…, если не считать способности к рисованию….

– Вы опять начинаете издеваться надо мной? Каких успехов я достиг? Пятилетний срок в тюрьме Ландсберг? И это – в лучшем случае!.. – Адольф опять взорвался на своего гостя.

– Да и в мыслях не было этого!.. Адольф, ты вовсе не умеешь держать себя в руках! Раньше ты был спокойнее. Учись у своего бывшего одноклассника…. Вот уж выдержка! Ни один срок отсидел, по фронтам так же, как и ты мотался…, правда, в окопах не сидел и газов не нюхал. Но зато!.. Какое самообладание, какая выдержка! Какое отношение к людям! Тебе есть, чему поучится у него, Гоппо!

После этих слов Хитлер внимательно посмотрел на своего гостя, пытаясь рассмотреть его глаза под очками и обнаружить там следы душевного расстройства.

– Послушайте, надо позвать надзирателя, и напомнить ему, что это одиночная камера в тюрьме, а не общая в психлечебнице. Или вас специально подселили ко мне, чтобы сделать мой срок ещё более невыносимым? Я, при всём уважении к возрасту, не намерен выслушивать здесь бред старого человека.

– А придётся, так как это в твоих интересах, Адик! Ты меня всё время перебиваешь и не даёшь сказать главного. Ты слышишь только себя – и это твой большой недостаток. Из-за него ты проиграешь однажды войну, причём упомянутому уже чуть раньше своему однокласснику по колдовству, который как раз умеет слушать других.

Адольф нервно снова улёгся на свою кровать, и исподлобья взглянув на Штауфера пробурчал:

– Ладно, раз от вас никак не избавиться, то я вас внимательно слушаю! Говорите!

– Почему же не избавиться? Очень даже легко! Если ты хочешь просидеть здесь ближайшие пять лет, а может и больше…, а может оказаться в общей палате в психбольнице, то только намекни на мой уход и я удалюсь. Эта встреча в твоих, а не в моих интересах несмотря на то, что именно я являлся её инициатором. Чего не сделаешь ради своих бывших любимых учеников!.. – и Штауфер лениво зевнул и потянулся. – Поздно уже! Так как?.. Тебе интересно дальше тратить моё время или я могу идти? Если ты хочешь и дальше знать свою судьбу, то ты должен попросить меня остаться.

Любопытство победило и Хитлер так же продолжая лежать на кровати, после небольшой паузы, произнёс:

– Хорошо! Я прошу вас остаться и рассказать мне всё, что вы желали мне сказать!

– Вот и договорились! – мягко и как-то вкрадчиво произнёс Штауфер, – я скажу тебе невероятные вещи, и ты мне сначала, не поверишь, но потом….

– Что потом?

– Потом я удалюсь, и ты мне будешь верить безоговорочно!.. И… и подчиняться!

– А что произойдёт после того, как вы удалитесь, что меня так поразит, что я вдруг поверю в невероятные вещи, да при этом стану ещё вашим слугой? – Адольф уже стал сомневаться в правильности своего решения попросить этого старичка поговорить с ним.

– Поразит тебя не то, что я удалюсь, а то, как я это сделаю. Это, во-первых! А во-вторых, я не только тебе много чего скажу, но и познакомлю кое с кем, а также покажу тебе, кто я есть на самом деле.

– Что сюда ещё кто-то придёт?

– Неет! Ты будешь у него в гостях!

– Ну, тогда я весь во внимании! – в голосе Хитлера прозвучала уже явная насмешка по отношению ко всему происходящему.

– Вот и прекрасно! – не обращая внимания на тон Хитлера, продолжил Штауфер. – Начнём с того, что проясним сначала вопрос твоей личности: кто ты; зачем ты пришёл в эту жизнь (то есть я скажу тебе твою цель и миссию); кто твои друзья и враги; твои действия в ближайшее время, а затем я представлю тебя тому, кто будет с тобой в одной связке творить историю этой планеты.

Итак, если ты обратил внимание, то я, как бы ненароком, назвал тебя Гоппо?

– Да, что-то было такое… Гоппо, Гоппо… что-то знакомое… где-то я слышал уже это странное имя…. – Хитлер вопросительно посмотрел на Штауфера.

– Конечно, ты знаком с ним, только забыл. Во-первых, оно тебе встречалось в «Молоте ведьм», но там оно было упомянуто только вскользь; затем у Блаватской в «Высшей Доктрине». Ты всё время ищешь тайну жизни, её мистику в чужих трудах. Это было бы похвально, если бы не одно, но… Она в тебе, эта тайна. Ты и есть тайна! Гоппо – это был когда-то ты. Нас было трое. Я – ваш учитель, а ты и Стадлин – мои ученики. История ненадолго нас разлучила, но волею Всевышнего, она снова нас соединила здесь, в десятом веке от твоего Рождества.

– Вы хотите сказать, что сейчас десятый век?

– Именно!

– А-а! Вот как? А я почему-то думал, что сейчас двадцатый век! Так ошибиться… – Хитлер лениво потянулся на своей кровати, давая понять, что фантазии гостя ему уже становятся скучны.

– Ты зря иронизируешь, молодой человек! Но, историографией мы займемся с тобой потом как-нибудь, а сейчас с твоего позволения, я продолжу…. И чтобы вернуть тебе интерес к моей персоне хочу сказать тебе одну вещь, о которой можешь знать только ты. Интересно?..

– Куда более, нежели чем историография в вашем исполнении….

– «Адольф! Пора гнать тех, кто опозорил Меня!», – ни о чём тебе не говорит эта фраза?