Натт Харрис – Мой мир – параллельный (страница 4)

Как оказалось, в аналитике существуют две школы, соперничающие на поле здоровья человечества. Первые аналитики утверждают, что человеческое существо, образно выражаясь – жемчужное ожерелье, где каждая жемчужина идёт строго одна за другой. И другие «Я», так же идут один за другим и все живут в одно и тоже время разной жизнью индивидуумов. Связаны они, как бусы, одной жизнью-нитью и через неё же передают друг другу опыт и эмоции. Всё ожерелье – есть одно существо и результат деятельности других «Я» отражается на всех одинаково. Это называется – «ускоренный прогресс». А школа носила красивое название – «Жемчужное ожерелье».

Другая школа аналитиков придерживается не горизонтального, а вертикального видения человеческого существа. В котором так же существуют другие «Я» (про то, что у человека есть другие «Я» всем известно с детских лет, тут ни у кого нет сомнений), но эти «Я» располагаются снизу вверх, по силе негативности от дьявольского низа до ангельского верха. А живущий человек лишь сцена, на которой играет тот или иной актёр. Нормой считается появление на сцене актеров от золотой середины и выше, весьма приветствуется проявление ангельского образа, но вот когда дьявольское «Я» выбирается наружу, то пиши пропало и без аналитика тут никак не обойтись. И эта школа именовалась скромно «Мировая вертикаль».

Всё это отличалось от того, что прививали нам с детства.

А именно:

У человека есть другие «Я», одни контролируют, другие исполняют, третьи судят, четвёртые оправдывают, пятые любят, шестые подозревают и так далее. Самое важное не давать ни одному «Я» главенствовать, они должны быть в гармонии, как гемостаз организма, а лакмусовой бумажкой того, что происходит на самом деле, является здоровье человека и отношение с другими людьми. Вот почему в больнице лежат больные люди, которые сами виноваты в своих болезнях.

Это то, о чём думала я, глядя на больного человека, а так как болезнь уже поселилась в человеческом теле, то лечат именно тело, остальное же делают аналитики…

То, о чём мне рассказала Кира, заставило меня сравнить общепринятые теории, с теориями аналитиков. А то, что это были именно теории, а не постулаты, говорили результаты работы как врачей, так и аналитиков. Вот почему горящие сердца, приходящие на работу в больницу, бились над разгадкой других «Я» и пытались что-то исправить, но не знали, как.

Я нашла, что аналитики раздражают меня своими выдуманными тайнами. Наверно сказывалась обида на то, что когда-то меня не приняли в их ряды. Я отследила своё осуждающее «Я» и уравновесила его другим, которое знало, что всё делается к лучшему.

Вот с таким странным настроением и мыслями я сидела возле Акима, которому обещала прогулку на воздухе и ждала, когда он проснётся.

Я смотрела на его руки, сложенные на груди и покрытые странными ранами, как будто он накололся на что-то острое. Но сейчас они почти зажили. В истории болезни было сказано, что снова они появятся в полнолуние. По всему телу. Аким потеряет много крови, и ему будут опять делать переливание.

Я спросила себя, какие же, по теории аналитиков, или даже по общепринятой теории, из его других «Я» были ответственны за это? Кто же более прав? И есть ли у Акима свой «зубастый». Наверняка он появится в момент, когда ему станет плохо, как и Эрику. И я решила, что не пойду в отпуск до тех пор, пока не увижу пришельца.

Интересно, можно ли будет вступить с ним в контакт? И как аналитики могут вступать в контакт с другими «Я»? Мне казалось, что аналитики обладают какими-то сверхсекретными знаниями и это не давало мне покоя. Надо будет поподробнее расспросить Киру, а то сегодня нас прервали на самом интересном месте…

Аким проснулся и я, переложив его в капсулу отправилась в парк, где также гуляли другие сёстры из нашего отделения со своими подопечными. Аким полулежал в капсуле и молча смотрел на зелень деревьев и яркие лучи солнца, проникающие сквозь высокие кроны деревьев и высвечивающие островки специально оставленной садовниками травы с цветами. Он не щурился, когда солнечный свет попадал на его бледное лицо, не улыбался весёлой игре бабочек. Я не знаю, что было у него в голове, но явно что-то было, так как он ни разу не ответил на мой вопрос.

Отличительной чертой пациентов пятого отделения была какая-то отрешённость от жизни, отсутствие эмоций. Они были, как замороженные. Как будто жили через силу и не заботились о том, что о них думают другие. Я встречала пустые взгляды других пациентов, которых возили другие сёстры, ни единой искры не было в их глазах.

И как я ни старалась пробудить в Акиме хорошее настроение, развлекая его историями или шутками, мне так и не удалось этого сделать. И он, и Зара и Рина были погружены в себя, как будто вели внутренний диалог.

Кто знает, может быть со своими другими «Я»?

После работы я снова пришла к шефу и застала его за чтением каких-то записей. Он очень обрадовался мне:

– О, Риточка, дитя моё, как ты там справляешься? Не видала ли «зубастых»?

– К сожалению, нет, но у меня есть некоторые соображения на эту тему. «Зубастые» появляются только, когда человеку очень плохо и он почти умирает. Поэтому, я почти уверена, надо ждать полнолуния, или же поставить аппараты во всех палатах, иначе мы упустим самое важное.

Шеф спрятал улыбку в бороде.

– Рита, ты горишь энтузиазмом, как праздничный фейерверк и это очень отрадно. Но ты должна понимать, что мои исследования, они…несанкционированные. Права общения с другими «Я» имеют только аналитики, и я вторгаюсь в их пределы, чего они ужасно не любят. Именно поэтому я пока не распространял информацию, пока не буду полностью уверен в том, что могу предоставить доказательства.

Я покивала головой. Я, конечно, понимала его опасения. Кира рассказывала, какой контроль ассоциация аналитиков устанавливает над своими специалистами. Но что заставляет их покрывать завесой такой секретности их деятельность? Об этом я и спросила шефа.

– Может быть от этого зависит их престиж,– ответил он, поглаживая свою роскошную бороду. -Но вполне вероятно и кое-что другое…

Мне стало весело. Шеф осторожничал и разговаривал так, как будто нас могли слышать аналитики.

Я с иронией посмотрела на него. Если бы я владела такими уникальными приборами, я не стала бы прятаться по углам, а открыто поставила их в каждую палату, чтобы быстрее получить результат. С такой скоростью мы узнаем правду, когда я выйду на пенсию!

Я сказала:

– Меня занимает вопрос. Каким образом аналитики воздействуют на другие «Я» и как они устанавливают с ними связь?

Шеф поглядел в окно, за которым были видны спешащие на вечернюю смену врачи и медсёстры, потом ответил:

– Сложно сказать. Я долгое время пытался узнать эту тайну, но кроме досужих вымыслов и басен, которые пересказывают газеты и обыватели, так ничего и не узнал.

– И вы не слышали о школе «Жемчужного ожерелья» и «Мировой вертикали»?

– Пожалуй, это единственное о чём я слышал – два этих названия, но подробностей не знаю. – Он вздохнул и сложил листки в стопку.– Нет, хватит на сегодня. Голова уже не работает.

Я улыбнулась.

– Вы такой трудолюбивый и старательный,– сказала я, спохватившись, что ничего хорошего сегодня ему не сказала.

Неужели, пятое отделение начало воздействовать на меня?

– А ты умная и настойчивая, Рита,– улыбнулся шеф.

– Ну, раз я такая умная, то, пожалуй, по пути домой расскажу вам всё, что я об этом знаю. Только не спрашивайте меня, откуда я это узнала.

– И не подумаю,– ответил шеф, хватая меня под руку и увлекая к остановке. Вдали, между деревьями уже мелькал синий бок нашего автобуса.

Глава 4

Прошло больше недели с тех пор, когда я встретила в переходе Киру с Акимом. Постепенно я втянулась в жизнь пятого отделения. С каждым днём пациент из «счастливой» восьмой палаты становился всё более замкнутым и неразговорчивым. Он уже даже не распечатывал письма, которые приходили к нему от друзей и те сиротливо лежали на тумбочке, тускло отсвечивая голографическими марками.

Зара ещё больше похудела и её красивый перстень с красным камнем лежал теперь в маленькой, инкрустированной перламутром шкатулке, в ящике стола. Эрик вскоре должен был прийти в себя, и я часто заходила к нему, чтобы увидеть, как начнут меняться графики на мониторах.

Рина с синдромом Тэрда, который не отпускал её ни на день, совсем ослабла и не могла даже поддерживать беседу, несмотря на все расслабляющие инъекции. Её аналитик уже даже не появлялся.

Из разговоров с коллегами я поняла, что в других палатах дела обстоят не лучше, но даже те, кто работал в пятом отделении долгое время, привыкнуть к смертям не могли.

Мой чёрный халат теперь не вызывал у меня такой гордости, как вначале, и я уже начинала стесняться его. Мне казалось, что родственники больных осуждающе смотрят на меня, как на бесполезное существо, которое не в состоянии помочь их беде.

Вот этими самыми чувствами я делилась с Кирой, сидя в сестринской.

Все уже отобедали и убежали гулять в парк, а мне даже не хотелось с кем-либо встречаться. Я даже не заходила бы в лабораторию, так как Майя и Лара начинали расспросы о моих пациентах, а я вынуждена каждый раз отвечать одно и то же, что им плохо, а лгать мне не хотелось. И только приборы, которые мы поставили в палатах с шефом, давали мне надежду, что когда-нибудь ситуация в пятом отделении прояснится.