Нати Смольникова – Венец Арканты (страница 13)

Он кончил вместе с ней, а тени вокруг них замерли, и мир замер, и время остановилось, даруя им эту секунду, этот миг, эту вечность. Сплетённые, они не двигались, не могли. Её лоб всё ещё касался его лба, дыхание смешалось в одно. Его глаза медленно прояснялись, и в них, как в зеркале, она видела своё отражение — счастливое, свободное, живое.

— Ты здесь, — прошептал Локри, и это было утверждением.

— Здесь, — ответила она. — И никуда не уйду. Не сейчас.

Локри открыл портал и, не размыкая объятий, перенёс её в свои покои. Он опустился с ней на кровать, а она устроилась у него на груди, слушая, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, будто они не враги по магии.

— Наши силы не примирились, но и не сражались, — тихо сказал Локри, перебирая её волосы. — Я заметил: они стояли в ожидании.

— Незавершенный Венец уже уравновешивает их, — ответила Николетта. — Я должна продолжать.

Локри обнял её крепче, и она почувствовала, как его дыхание становится ровнее, как тело расслабляется. Он засыпал, а она смотрела на него, на этого мужчину, в котором жила тьма, способная поглотить целые миры, но который остался собой. Который выбрал свет. Который выбрал её. Она поцеловала его в губы, тихо, почти невесомо, и прошептала:

— Я вернусь.

Он, конечно, не услышал этих слов. Но она знала, что где-то глубоко, там, где жили тени, он это знал. И верил.

ГЛАВА 8. ПЕЧАТЬ МАТЕРИИ

Утро в Сумеречной Пике было похоже на утро в мире, который никогда не знал солнца. Свет, если это можно так назвать, проникал сюда сквозь магические стекла, вделанные в стены, и этот свет был холодным, неживым.

Николетта открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, привыкая к мысли, что она не в Золотой Пике, не в чёрной гробнице, а здесь, в безопасности. Рядом, на подушке, всё ещё спал Пуш, свернувшийся клубком.

Локри не спал. Он сидел в кресле у окна и внимательно смотрел на неё. Она видела это по напряжённым плечам, по тёмным кругам под глазами, по тому, как его пальцы сжимали подлокотники. На столике рядом с ним лежал алый кристалл, пульсирующий ровным, спокойным светом. Её кровь. Её разрешение.

— Ты давно не спишь? — спросила она, садясь. Тело болело, но внутри, на душе, был покой.

— Я боялся, что если засну, ты исчезнешь, — ответил Локри. В его голосе не было ни упрёка, ни мольбы. Только усталая, бесконечная правда.

Она встала, подошла к нему, взяла кристалл в руки. Он был тёплым, живым, и в его глубине она чувствовала себя — не магию, не силу, а ту самую суть, которую Локри хранил бережнее, чем собственную тьму.

— Я должна идти, — легко произнесла она.

— Знаю.

Он резко поднялся, было видно, как его раздражает её заявление. Они стояли друг напротив друга, разделённые не пространством, а тем, что было сильнее любых расстояний. Её свет и его тьма. Их магии, которые не хотели уживаться. И их сердца, которые не могли быть порознь.

— Я отправлюсь с собой, — уверенно сказал Локри. В его голосе не было просьбы. Было требование, которое он не мог сдержать.

— Нет, — она коснулась его лица, чувствуя, как под пальцами напрягаются желваки. — Ты чувствуешь это? Когда ты рядом, моя магия слабеет. Не потому, что ты делаешь что-то не так. Просто... так устроен наш мир. Свет и тьма не могут быть вместе, когда магия решает всё. Если ты пойдёшь со мной, я не смогу получить остальные Печати. Я стану слабее. И не выдержу испытаний.

Он сжал кулаки. Николетта увидела, как тени вокруг него закружились, заволновались, чувствуя его боль.

— Я не хочу, чтобы ты уходила одна. Это опасно.

— Я не одна, — она улыбнулась и кивнула на Пуша, который уже проснулся и смотрел на них с любопытством. — Со мной Пуш. И там, в Асвеллоре, меня ждёт друг – старый элари, корвиты и другие существа. Ты бы видел этих корвитов, Локри. У них четыре руки, и они варят уху из летающей рыбы. Представляешь? Рыба летает, а они её ловят. И ругаются так, что мосты дрожат. А один из них, Форил, три дня чинил мост, а потом кто-то прыгнул с утёса и сломал его. Форил орал на весь Асвеллор. Я думала, он лопнет от злости. Но потом он успокоился и принёс мне амулет, чтобы я не топала. Они там смешные.

Локри слушал, а тени вокруг него постепенно успокоились.

– Элари?

— Да, — продолжала она. — Это такие же пуши, как мой, только их много. Целый народ. Они носятся по полям, светятся, дарят друг другу ягоды. Они... они счастливые там. Дома. И они приняли меня.

— Ты говоришь о них так, будто они твоя семья, — тихо сказал Локри.

— Они и стали моей семьёй, — ответила Николетта. — Как и ты.

Локри обнял её, и бережно прижал к себе. Она почувствовала, как бьется его встревоженное сердце — быстро, неровно, как будто он боится, что она исчезнет навсегда, если он ослабит хватку.

— Когда ты вернёшься? — спросил Локри, и это был не вопрос, а мольба, которую он не хотел произносить вслух, но не мог сдержать.

— Вернусь, — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Я всегда возвращаюсь. Но сейчас мне нужно идти. Пока я не передумала.

— Я не пущу тебя голодной, — он поцеловал её в лоб. — Сейчас принесу завтрак.

Он вышел, и дверь за ним тихо закрылась. Николетта стояла посреди комнаты, чувствуя, как время уходит. Если она начнёт прощаться сейчас, если позволит ему вернуться с завтраком, если они начнут говорить, она не уйдёт. Не сможет…

Она подошла к кровати, где лежала одежда, приготовленная Зефом. Всё было новым, незнакомым, но удивительно подходящим. Кожаные штаны местных охотниц — мягкие, гибкие, они облегали ноги, не сковывая движений. Белая шёлковая рубашка, лёгкая, почти невесомая. А поверх всего короткая кожаная безрукавка с заклёпками, плотно облегающая грудь, с множеством карманов и застёжек. На кожаный широкий пояс легли два ножа в ножнах, один длиннее, другой короче. Сапоги до колена, мягкие, с удобной подошвой приятно легли на ноги.

Всё было сделано руками, не магией, и в этой грубой, настоящей работе было что-то, что заставляло чувствовать себя сильнее.

Она оглянулась на Пуша. Тот сидел на подушке и смотрел на неё с пониманием.

— Ты не будешь завтракать? — спросил он.

— Нет, — она пристегнула последний нож. — Я не могу.

— Знаю, — он вздохнул и запрыгнул ей на плечо. — Тогда бежим, пока он не вернулся.

Она открыла портал. Серебристо-белый свет вспыхнул, озаряя всю комнату, и она шагнула в него, не оглядываясь. Потому что если она оглянется, то не уйдёт. А она должна.

Локри вернулся с подносом, на котором дымилась еда, лежали свежие лепёшки и стоял кувшин с настоем трав. Но комната была пуста. Он замер. Постель была пуста, одежда исчезла. Только алый кристалл остался на столике, пульсируя ровно, спокойно. Он взял его в руки, чувствуя, как её магия переливается в его пальцах.

— Глупая, — прошептал он. — Трусиха.

Он не злился. Он понимал. И ждал. Как всегда.

Золотая Пика встретила её ветром. Тяжёлым, плотным, пропитанным магией материи, которая чувствовалась даже сквозь одежду. Но теперь Николетта не боялась. Она стояла на верхней площадке, смотрела на колонны, уходящие в небо, на постамент, где пульсировал золотой камень, и чувствовала, как внутри неё откликаются два кольца Венца.

Морган появился из тени колонны. Он был в парадной одежде, но с засохшей кровью на руке, которую она укусила. Оценивающе смотрел на неё, а в его золотых глазах было не удивление — восхищение.

— Ты всё же вернулась, дорогая, — с улыбкой произнёс он. — Я знал.

— Я вернулась за Печатью, — ответила она. — Не за тобой.

— Это одно и то же, — он шагнул вперёд, но она не отступила. — Печать — это часть меня. Без меня ты не получишь её. Она не выберет тебя.

— Ты ошибаешься, — она медленно подошла к постаменту, и он не остановил её в надежде, что Николетта снова угодит в ловушку. Морган не мог знать, что сила Аура уже разрешила ей принять Печать.

Николетта протянула руку к камню. Золотая магия хлестнула по площадке, стремясь отбросить её, но два сплетённых кольца Венца вспыхнули ярче, и серебристо-белый свет внутри неё ответил — не сопротивлением, а принятием. Она не боролась с материей. Она становилась её частью.

— Что ты делаешь? — крикнул Морган, но его голос был далёким, чужим.

— Я принимаю то, что принадлежит миру, — спокойно ответила она, не оборачиваясь. А силовой барьер, созданный Венцом, отсёк Моргана от неё.

Её пальцы коснулись камня. Золото вспыхнуло ослепительным светом, и она почувствовала, как в неё вливается сила, которую она не знала, не понимала, но чувствовала каждой клеткой. Материя. Основа всего. Камень выскользнул из постамента, и третье кольцо Венца — золотое, пульсирующее, как живое сердце — проявилось в воздухе и встало на своё место.

— Нет! — крикнул Морган, бросаясь к ней, но его магия не могла противостоять Венцу.

— Это никогда не было твоим, — спокойно сказала Николетта, поворачиваясь к нему. Три кольца Венца сияли над её головой, сплетённые между собой, украшенные камнями Первых. В их свете она казалась ему чужой, далёкой. — Ты был хранителем, Морган. Но хранители не владеют тем, что хранят.

Она шагнула в сияющий белый портал, который открылся сзади неё, и свет поглотил Николетту, оставляя Моргана одного на вершине его Пики.

В этот момент где-то далеко, в большом зале Магической Башни, Локри открыл портал и шагнул в центр Совета Верховных Домов. Трон Моргана был пуст, но Великий Торон уже сидел на своём месте, а Лияр стояла у окна.