Нати Смольникова – Венец Арканты (страница 14)

— Что случилось? — спросил Торон, поднимаясь. Его лицо было напряжённым.

— Морган нарушил закон, — сказал Локри. — Он пленил Николетту. Держал её в комнате из камня Чёрных земель. Лишил магии. Она едва спаслась.

Торон побелел. Его руки сжались в кулаки, а воздух вокруг него зазвенел, заискрил. Лияр лишь повернула голову, услышав слова Локри.

— Где она? — спросил Торон, но при этом голос его был тихим, страшным.

— Она сбежала. Сама. Пустила свою кровь по древней руне, чтобы открыть портал в мою Пику.

— Где она сейчас?

— Вернулась за Печатью.

В этот момент на Совете материализовался Морган. Он был бледен, его магия билась неровно, а в глазах горела ярость.

— Ты! — Торон шагнул к нему, и молния сорвалась с его пальцев, ударив в пол у ног Правителя. — Ты посмел пленить мою дочь?!

— Она моя будущая пара, — Морган упрямо не отступил. — Она должна быть рядом со мной. Это право Правителя Арканты!

— Она не твоя! — рявкнул Торон. — Она моя дочь! Николетта — наследница Серебристого Дома! И если ты ещё раз прикоснёшься к ней, я сотру Золотую Пику с лица Арканты!

— Ты не понимаешь! — Морган шагнул вперёд, а золотая магия вокруг него вспыхнула, пытаясь подавить серебристый свет Торона. — Она носит Венец! Она должна быть под моим контролем! Николетта взяла мою Печать!

— Она не вещь, которую можно контролировать! — закричал Торон. — Она моя дочь!

— И она никогда не будет твоей! — холодно добавил Локри. Тени вокруг него сгустились, готовясь к бою.

Морган посмотрел на него. В его глазах была такая ненависть, что, казалось, воздух между ними мог загореться.

— Ты, — прошипел он. — Это ты во всём виноват. Ты настроил её против меня.

— Я не настраивал, — Локри не отвёл взгляда. — Я просто был рядом. И я буду рядом всегда. Ты не получишь её. Никогда.

— Я запрещаю! — Торон ударил кулаком по столу так, что трещина побежала по камню. — Я запрещаю вам обоим приближаться к ней! Она моя дочь! Я спрячу её так, что никто не найдёт! Ни ты, Морган, ни ты, Локри!

— Ты не спрячешь, — тихо сказал Локри. — Она сама выбирает свой путь. И этот путь ведёт к Венцу, и ко мне.

На Совете повисла тишина. Все трое магов замерли, чувствуя, как мир содрогнулся. Третий камень Венца встал на своё место, и об этом возвестила магическая волна, катящаяся по миру. Магия постепенно соединялась, сливалась, и казалось, даже улучшала потоки мира.

— Это она, — прошептал Торон. В его голосе не было гнева. Только гордость и страх за дочь.

— Она сделала это, — прошептал Локри, сжимая в руке алый кристалл, который пульсировал в такт её сердцу.

Морган опустился на трон. Его лицо было белым, как мел. Он проиграл. Но он не сдастся. Никогда.

А где-то далеко, в Асвеллоре, она лежа на зеленой траве. Николетта открыла глаза. Три кольца Венца сияли над её головой, и в их свете мир казался новым, оживающим.

Пуш выскочил из травы, и молнией бросился к ней.

— Четвёртая Печать? — спросил он.

— Равнина выбора, — ответила она. — Печать Велара. Завтра пойдём. Мне нужно набраться сил.

Она посмотрела на звёзды, которые зажигались над Асвеллором, и улыбнулась самой себе. Где-то там, в Сумеречной Пике, Локри сжимал в руке её камень и ждал. А в Золотой Пике Морган готовил новый коварный план. И только её отец метался по главному залу Серебристой Пики, проклиная всех, кто посмел тронуть его дочь.

ГЛАВА 9. ВЫБОР, КОТОРЫЙ ВСЕГДА ЛОМАЕТ

Равнина выбора встретила её ветром. Он был не таким, как в Асвеллоре, где воздух ласкал кожу. Этот ветер бил в лицо, жаркий, сухой, и в его порывах слышались голоса — тысячи голосов, которые шептали, кричали, умоляли, угрожали. Николетта не разбирала слов, но понимала смысл: «Останься. Не иди дальше. Здесь ты будешь в безопасности. Здесь ты можешь забыть».

Пуш, вцепившийся в её плечо, дрожал. Его шерсть, всегда искрившаяся серебром, стала тусклой, почти серой, и он прижимался к ней так, будто боялся, что она исчезнет.

— Я чувствую их, — прошептал он. — Тех, кто не прошёл. Они здесь. Они всё ещё выбирают. Слышишь, как они кричат? Они выбирали и не смогли уйти. Они остались здесь навсегда.

Николетта огляделась. Равнина простиралась до горизонта, и не было видно ничего, кроме серебристой травы, которая переливалась в странном свете — не солнечном, не лунном, а каком-то внутреннем, идущем из-под земли. Трава шелестела, и в этом шелесте тоже были голоса — тихие, почти неслышные, но от этого не менее настойчивые. Казалось, сама земля здесь дышала, помнила, ждала.

В центре равнины, в том месте, куда её вёл Венец, стоял каменный круг. Огромные каменные валуны, чёрные, как ночь, окружали пустоту, в которой сходились все дороги мира. Они были разной высоты — одни достигали роста человека, другие едва доставали до колена, но все они смотрели внутрь круга, и в их чёрной глади, отполированной ветрами и временем, пульсировал тот же странный свет, что и под землёй.

— Печать Велара, — тихо произнесла Николетта. — Воля.

— Ты должна войти туда одна, — прошептал Пуш. — Я не могу. Меня не пустят. Я не выбираю. Я пришёл с тобой.

Она сняла его с плеча, поставила на траву. Её пальцы задержались на его шерсти, чувствуя, как он дрожит.

— Жди.

— Хорошо, — тихо ответил он. В его глазах-росинках отразился страх за девушку, смешанный с тем древним доверием, которое элари хранят к тем, кто дорог.

Николетта вошла в каменный круг, и ветер стих. Голоса замолкли. Тишина была такой плотной, что это место казалось отдельным миром — миром, где не было ничего, кроме неё и семи чёрных камней, которые смотрели на неё со всех сторон.

Николетта стояла в центре, чувствуя, как её дыхание становится единственным звуком во вселенной. Камни смотрели, и в их чёрной глади она видела свои отражения — семь лиц, семь судеб, семь дорог, которые могли стать её жизнью.

В центре каменного круга Николетта смотрела на семь своих отражений.

В первом отражении она стояла на Золотой Пике, рядом с Морганом, и на её голове сияла корона Правителя Арканты. Она была холодна, красива и одинока, потому что Морган медленно падал к её ступням, а из его груди торчал клинок. Николетта поняла, что убьёт его, чтобы окончательно избавиться. Но это резало душу нежеланием становиться убийцей.

На втором камне она стояла в Сумеречной Пике, в объятиях Локри, и его тьма обвивала её, а внутренний свет гас, потому что она становилась тенью среди теней. Это видение пугало своей безысходностью — не потому, что она боялась тьмы, а потому, что в этом отражении не было её самой. Только он. Только его тени. А она исчезала.

Третий камень дарил призрачную надежду. Она была на Земле, в своей старой квартире, пила кофе на Патриарших, а за окном текла обычная жизнь, без магии, без боли, без любви. Но в этом отражении не было света, который горел в ней сейчас. Не было Венца.

На остальных камнях она была в Асвеллоре, среди элари и корвитов, и Венец над её головой был завершён, и она знала, что будет с миром дальше. Но здесь было много дорог будущего. На одной из них она стояла у подземного озера Колыбели Магии, и весь мир с надеждой смотрел на неё. На другой — она шла по улицам Алира, и люди кланялись ей, как богине. На третьей — она сидела на крыльце своего дома в Асвеллоре, и Пуш лежал у неё на коленях, и не было ни войны, ни страха, ни выбора.

Самым страшным показался седьмой камень, где она была белым светом. Просто свет. Без формы, без имени, без судьбы. В этом отражении не было боли, но не было и радости. Не было любви, но не было и потерь. Только покой. Вечный, бесконечный покой.

— Выбирай, — сказали камни, и их голоса слились в один. — Выбирай, и ты обретёшь.

— Я не хочу покоя, — ответила она. — Я хочу сама строить свою жизнь.

— Тогда иди, — ответили камни. — Но знай: каждый выбор — это потеря тех, кто дорог, кого ты не выбрала. Ты готова?

Она закрыла глаза. Вспомнила всё. Землю, Арканту, Асвеллор. Моргана, который хотел её подчинить. Локри, который готов был потерять себя ради неё. Отца, который ждал. Пуша, который верил. И себя — ту, которая пришла из другого мира и не побоялась бросить вызов судьбе.

— Я готова сражаться за свою семью, — сказала она, открывая глаза.

Николетта шагнула в центр закручивающегося круга. Мир взорвался. Семь камней затрещали, и из них, как из ран, хлынул свет — чёрный и белый, переплетаясь, сражаясь, разрывая пространство. Ветер вернулся, и теперь он был не просто ветром — он был выбором. Он бил в неё, сбивал с ног, заставлял падать, и каждый раз, когда она поднималась, один из камней разлетался осколками, и её путь сужался.

Она выбрала не Моргана — и первый камень рассыпался в прах, а ветер на миг стих, давая ей передохнуть.

Она выбрала не покой в тени — и второй камень раскололся, и осколки его, чёрные, как сама ночь, разлетелись в разные стороны, исчезая в серебристой траве.

Она выбрала не возвращение на Землю — и третий камень исчез, растворился в воздухе, не оставив даже пыли.

Перед ней осталось четыре камня. Она стояла в центре круга, но выбрать между ними было сложно. Каждый из этих путей был частью её — той, кем она могла стать, той, кем она уже была, той, кем боялась стать.

— Последний выбор, — прошептал ветер. — Ты готова стать тем, кем должна быть?

— Да, — ответила она.

Камни взорвались, и осколки, острые, как лезвия, вонзились ей в грудь.