Нати Смольникова – Нулевой дефект (страница 7)

— И что теперь? — спросила она, её голос дрожал от неведомых предчувствий.

— Постараемся жить, — сказал он, а в его голосе прозвучала новая, неизведанная нота. — По-настоящему.

Диана, устремив взгляд на пляшущее пламя, чувствовала, как внутри неё, впервые за долгие двадцать пять лет, зарождается нечто новое, нечто, не имеющее названия. Но она интуитивно понимала, что это начало чего-то необычного.

ГЛАВА 8. ПЕРВАЯ НОЧЬ ВМЕСТЕ

Ночь окутала Диану тревожным покрывалом бессонницы. Она лежала, укутанная пледом, и вглядывалась в темноту потолка. Рядом, прислонившись спиной к стене, сидел Демид. Всполохи в камине пульсировали в такт теням, резвящимся на стенах, увешанных полотнами.

— Ты не спишь? — голос Демида нарушил тишину.

— Не могу, — выдохнула Диана. — Чипа нет, и это пугает. Я привыкла к его гулу. А теперь… тишина. Слишком громкая.

— Это свобода, — прошептал он. — Ты просто еще не привыкла к ее звукам.

Диана повернулась на бок, подтянула колени к груди, словно пытаясь обрести опору в себе. Плед соскользнул, обнажив хрупкое плечо в льняной тунике.

— Расскажи о моих родителях, — ее голос прозвучал чуть слышно. — Ты говорил, что проверял мои данные. Ты знаешь, кто они?

Демид долго молчал. Его лицо в полумраке, казалось, замерло, а в глазах плескались угольки.

— Я знаю только их номера, — произнес он наконец. — Единица 12-С и Единица 44-В. Их разделили сразу после встречи, распределив по разным трудовым отсекам. Системные профили не сохранились, родство не фиксируется.

— Никогда их не видела, — в голосе Дианы прозвучала надломленная нота. — В детском секторе нами занимались воспитатели. Мы не знали, кто наши родители. Слова «мама» и «папа» были лишь звуками, архаизмами.

Демид протянул руку, осторожно коснувшись ее щеки. Диана вздрогнула.

— Что ты делаешь?

— Касаюсь тебя. Здесь это не запрещено.

Его пальцы были теплыми, живыми. Она чувствовала каждую линию, каждый изгиб его руки, скользящей по ее плечу, по руке. Диана замерла, ощущая, как тело наполняет мелкая, непривычная дрожь.

— Нулевой уничтожил понятие семьи не случайно, — Демид не убирал руки. — Он решил, что родительская любовь — самая сильная. Ее невозможно стереть. Мать узнает дитя по запаху, по голосу. Отец — по глазам. Чип подавляет, но не стирает инстинкты.

— Поэтому детей забирали сразу после рождения, — тихо продолжила Диана, отслеживая его мысль. — Нас помещали в общие ясли. Мы не знали, кто родил нас. Не знали, что такое «мама». Нас учили, что это слово — пережиток прошлого.

— А тех родителей, у кого инстинкты всё равно прорывались, отправляли к Спящим, — задумчиво добавил Демид. — В сектор перепрофилирования. Они считались опасными для нового гражданского общества. Их чувства могли заразить других.

Диана закрыла глаза. Перед мысленным взором проплыли обрывки детских воспоминаний: воспитательница в белом халате, ровные ряды кроватей, дети, не плачущие, потому что чипы подавляли слезы.

— Одна девочка в моей группе, — прошептала она. — Ее звали… не помню номер. Она всё время смотрела на одну из воспитательниц. Не отводила взгляд. Дольше трех секунд. Ее увели. Мы больше не видели ее.

— Ее отправили на калибровку, — голос Демида прозвучал глухо. — Или к Спящим. Детские привязанности — это тоже чувства. Нулевой не терпит чувств.

— Мои родители были учеными, — сказал Демид, не оборачиваясь. — Они работали над чипом. Им разрешили жить вместе в качестве привилегии. Но когда я родился, меня все равно забрали. Я рос в общем секторе, как и ты. Виделись редко, по праздникам, под присмотром камер.

— Ты их помнишь?

— Помню. Мы даже успели совместно поработать. Они жили в моей памяти. Но мы мало успели пообщаться.

— Что случилось?

Демид повернулся. В его глазах отражалось пламя.

— Они погибли. Несчастный случай в лаборатории. Взрыв. Так сказала система. Но я не верю. Я думаю, они узнали что-то, чего не должны были знать, и Нулевой убрал их.

Диана села, покрепче натянув плед на плечи.

— Теперь ты не один, — сказала она.

— Знаю, — отозвался он. — Поэтому и бегу.

Он вернулся к кровати, сел рядом. Их плечи едва касались.

— У тебя нет опыта, — сказал он. — Я знаю. Я проверял твои данные. Система подбирала тебе партнёров для продолжения рода, но я стирал эти назначения. Я не хотел, чтобы тебя отдали кому-то другому.

— Почему?

— Потому что я хотел быть с тобой сам. Но не так, как требуют правила. А по-настоящему.

Диана смотрела на него. В его глазах не было алчности, только нежность. И что-то ещё, темное, глубокое, чего она не могла понять.

— Я не знаю, что сейчас нужно чувствовать, — призналась она.

— Ничего не надо знать. Просто позволь себе быть собой.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Легко, почти невесомо. Диана закрыла глаза.

— Ты пахнешь… — прошептала она.

— Чем?

— Не знаю. Защитой. Теплом. Я никогда не чувствовала ничего подобного.

Демид едва улыбнулся.

— Это запах человека. Того, кто заботится о тебе.

Он поцеловал её в щёку, в уголок губ. Диана робко, неумело отвечала. Но когда их губы встретились в первый раз, она почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Чипа не было. Таблетка стабилизатора, принятая полгода назад, все еще действовала, но её тело откликалось. Она чувствовала мелкую дрожь, тепло, желание прижаться ближе.

— Ты дрожишь, — сказал Демид.

— Это от твоих прикосновений.

Он обнял её, укутал в плед. Они лежали, прижавшись друг к другу, и он гладил её волосы, целовал в макушку.

— Я буду ждать столько, сколько нужно, — прошептал Демид. — Пока твои чувства не вернутся полностью.

— А если они не вернутся? — спросила она.

— Вернутся, — уверенно ответил он. — Они уже возвращаются. Ты дрожишь. Ты плакала, когда читала стихи. Ты чувствуешь музыку. Это только начало.

Диана прижалась к нему, уткнулась лицом в его грудь. Сквозь ткань рубашки она слышала биение его сердца. Ровное, сильное. Настоящее.

— Расскажи что-нибудь еще, — попросила она. — О мире, который был. О том, что мы потеряли.

Демид помолчал. Потом начал рассказывать. О солнце, которое светило каждый день. О море, которое дышало приливами и отливами. О деревьях, которые росли из земли, а не под искусственными лампами. О стихах, которые читали вслух. О музыке, которая лилась в залах, где собирались тысячи людей.

Диана слушала его, закрыв глаза. И в её воображении рождались картины. Оранжевое небо, теплая вода, зелёные листья. Она никогда этого не видела. Но теперь она могла это чувствовать.

— Мы построим новый мир, — сказал Демид. — Там, где не будет чипов, где не будет Нулевого. Где люди смогут любить. Свободно. Без страха.

— Ты веришь в это? — спросила она.

— Верю, — уверенно ответил он. — Теперь, когда ты со мной.

Они заснули в обнимку, и впервые в жизни Диана не чувствовала пустоты. Вместо неё было тепло. И тишина. И его дыхание.

ГЛАВА 9. УТРО

Диана очнулась от нежного касания, словно невесомое перышко блуждало по ее волосам. Глаза распахнулись, встречая заинтересованный взгляд Демида. Он лежал рядом, подпирая голову рукой, и смотрел на нее с такой глубиной, что она замерла.

— Ты не спишь? — выдохнула она, а слова застревали в горле.

— Рядом с тобой не могу, — прошептал он. — Боюсь, что это сон, который вот-вот исчезнет.

— Это не сон, — ее губы тронула улыбка. Впервые в жизни. Без шелухи чипа, без заданной программы. Улыбка родилась сама, теплая, искренняя, такая, какой ее сдержанная, упорядоченная жизнь по предписаниям никогда не знала.