Нати Смольникова – Нулевой дефект (страница 6)

— Искусство, — задумчиво ответил Демид. — То, что мы уничтожаем. Я сохранил немного. Здесь, вдали от чужих глаз.

Он подошел к камину. Пламя вспыхнуло внезапно, и Диана отшатнулась. Она никогда не видела огня, пусть даже искусственного. Только ровный, холодный свет ламп. Огонь танцевал, отбрасывая тени на стены, и в его мерцании лицо Демида преобразилось, стало живым, почти красивым. Но красивым в том смысле, которого она не могла выразить словами.

— Садись, — сказал он, указывая на кресло. — Я приготовлю ужин. И нам нужно поговорить.

Она села, неловко устраиваясь в глубоком кресле. Обивка была мягкой, ворсистой. Диана провела по ней пальцами. Это было непривычно, но приятно.

Демид достал из шкафа два стеклянных бокала на тонких ножках. Диана никогда не видела таких. В Городе-01 вся посуда была практичной, из небьющегося пластика, одинаковой, серой. Стекло было редкостью. Он разлил темную, густую жидкость.

— Вино, — пояснил он. — Из старого мира. Еще до войны. Его делали из винограда.

— Что такое виноград? — спросила Диана.

— Фрукт. Сладкий. Его растили на земле, под живым солнцем.

Она не знала, что такое «сладкий». Не знала, что такое «живое солнце». Но не стала спрашивать.

Через некоторое время старая микроволновая печь издала сигнал. Демид поставил на стол тарелки с мясом, овощами, хлебом. Диана смотрела на еду и не верила своим глазам. В Городе-01 все получали пастообразные смеси в одинаковых серых контейнерах. Без вкуса, без запаха, без цвета. А здесь… здесь еда пахла!

— Откуда это? — спросила она.

Демид отрезал кусок мяса, положил ей в тарелку.

— В Городе-01 есть закрытые сектора, о которых не знают обычные граждане, — сказал он. — Там выращивают животных и растения. Настоящие, не синтезированные. Это государственная тайна. Только члены Совета и высшие чиновники имеют доступ к этим продуктам. Им подают настоящую еду. А гражданам — пасту, потому что настоящей еды не хватит на всех. К тому же Нулевой решил, что чувство вкуса тоже опасно.

— Ты приносишь еду оттуда?

— Иногда, — ответил он. — Я имею доступ.

Она попробовала мясо. Вкус, первый в её жизни, взорвался на языке. Диана не знала, как это описать: тепло, удовольствие, удивление. И благодарность за то, что он открыл для неё тайну вкуса.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Не за что, — ответил Демид.

Они ели молча. Диана пробовала незнакомые вкусы: хлеб, сыр, овощи. Каждый укус открывал что-то новое. Мир, которого она была лишена все двадцать пять лет.

— Почему ты помогаешь мне? — спросила она, отставляя пустой бокал.

Демид посмотрел на неё. В его глазах отражался огонь камина. Но взгляд был странным, тяжелым, темным. Она не понимала этого взгляда. Никто никогда так на неё не смотрел.

— Потому что ты первая, кто почувствовал меня, — тихо сказал он. — Сердцем.

— Я не знаю, что я почувствовала, — призналась Диана. — Я не знаю, что такое сердце. В смысле… не как орган. А как… — она замолчала, не находя слов.

Демид накрыл её руку своей. Его пальцы были теплыми, шершавыми.

— Ты можешь спрашивать меня о чём угодно, — сказал он. — Обо всём, что тебя тревожит. О том, что ты раньше не могла обсуждать ни с кем. Здесь нет камер. Нет Нулевого. Чип отключён. Ты свободна говорить.

— А с другими людьми? — спросила она. — В Городе? Такие, как мы, есть?

— С другими нужно быть осторожной, — ответил Демид. — Каждое слово может стать причиной калибровки. Ты не знаешь, у кого чип работает, у кого нет. Но со мной… со мной можешь говорить всё, что думаешь. Я не предам.

Диана смотрела на него. В его глазах что-то менялось: от тёплого, задумчивого до того странного, темного, почти пугающего. Она не понимала, что это значит. Но сердце билось быстрее.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила она.

Демид убрал руку. Улыбнулся. Но эта улыбка была другой, не той, что у граждан по расписанию.

— Потому что ты здесь, — тихо сказал он. — Потому что ты настоящая. Я привык к уединению настолько, что оно уже давит.

Он встал, подошёл к стене, снял одну из картин. За ней оказалась небольшая ниша, где стояли коробки.

— Я должен дать тебе это, — сказал Демид, доставая маленький стеклянный флакон с белым порошком.

— Что это? — спросила Диана.

— Стабилизатор накапливается в организме, — пояснил Демид. — Он не выводится сам. Этот порошок… он вытянет остатки за несколько дней. После этого ты станешь полностью свободной. Но будет немного больно. Организм привык к подавлению. Ты почувствуешь всё, что годами блокировалось: страх, гнев, отчаяние. И радость.

— Я готова, — сказала Диана, не колеблясь.

Он растворил порошок в стакане воды. Она выпила. Вкус был горьким, обжигающим. Через минуту тело пронзила дрожь. Диана замерла, вцепившись в подлокотники кресла.

— Потерпи, — сказал Демид, садясь рядом. — Я с тобой.

Дрожь усилилась. Диана закрыла глаза. В голове вспыхивали обрывки воспоминаний, тех, что были стёрты таблетками. Первый раз в школе для граждан.

Демид обнял её, прижал к себе. Она не сопротивлялась.

— Это сложный путь, но вместе мы справимся, — сказал он.

Через час, когда дрожь утихла, Диана сидела на кровати, укутанная в плед. Демид достал из шкафа странную одежду, не похожую на форму.

— Надень это, — сказал он, протягивая ей льняную тунику цвета слоновой кости и короткие штаны — бриджи, как он их назвал. — Здесь не нужна форма. Здесь можно быть собой.

Диана взяла одежду. Ткань была мягкой, прохладной, приятной к телу. Она переоделась, и ткань скользнула по коже, словно прикосновение. Она никогда не носила ничего подобного. В зеркале стояла она, но другая. Не Единица 47-А, а просто молодая женщина.

— Тебе идёт, — сказал Демид, глядя на неё. В его глазах снова появился тот тёмный, тяжёлый взгляд. Диана не понимала его, но внутри неё разливалось тепло.

— Покажешь мне остальное? — спросила она, чтобы отвлечься.

Он провёл её в соседнюю комнату, которую называл «библиотекой». На полках стояли десятки старых книг с пожелтевшими страницами, в потертых переплетах. Стихи, история… Рядом висела полка с дисками, на которой стоял странный прибор.

— Это музыка, — сказал Демид. — Чайковский, Рахманинов, Бетховен. То, что будит чувства. То, что запрещено.

Он нажал на кнопку. Из динамиков полилась нежная мелодия, тягучая. Диана слышала подобное в соседнем отсеке Архива, где трудились такие же, как она. Но сейчас звуки обволакивали, проникали под кожу, заставляли сердце биться чаще. Она не знала, что это, но чувствовала, как слезы подступают к глазам.

— Как ты всё это нашёл? — тихо спросила она.

— По крупицам, — ответил Демид. — Я объездил все доступные сектора. Рылся в руинах, поднимал архивы. Десять лет я собирал это. Всё, что мог найти. Книги, картины, музыку. Всё, что напоминает о том, что мы люди.

— И никто не знал?

— Никто. Я прятал это здесь. Это моя тайная жизнь.

Диана подошла к полке, провела пальцами по корешкам книг. Она чувствовала каждую неровность. Книги были как будто живыми.

— А Город-01 как возник? — спросила она.

— Это бывший закрытый город учёных, — пояснил Демид. — Он построен внутри скалы, с небольшим выходом на поверхность. Когда началась война, города-миллионники стерли с лица земли. А этот… ему повезло. Он находился далеко от основных ядерных ударов. Вот почему мы выжили.

— А другие города?

Демид помолчал, раздумывая, стоит ли ей говорить об этом.

— Официально нет. Вам говорят, что Город-01 — это единственный уцелевший. Но на самом деле… таких городов семь. Их построили за последние пятьдесят лет. Каждый сектор экспериментальный. Мы не связаны с ними ни транспортом, ни связью. Только члены Совета знают, где они и что там. Перемещение между секторами запрещено. На случай эпидемий, мутаций, заражений. Чтобы в случае чего не потерять всё.

— А люди там такие же?

— Да, — протянул Демид, его голос звучал размеренно, словно успокаивающий ритм. — Я ездил в другие секторы, оказывал консультации.

Диана смотрела на него, и в глубине её глаз плескался страх. Но не перед ним. Этот страх был порождением мира, который она лишь начинала постигать, мира, раскрывшегося перед ней без прикрас.

— Мне страшно, — прошептала она, будто произнося исповедь.

— Страх — это зеркало души, — ответил Демид, приближаясь. — Бояться — это нормально. Это доказывает, что ты чувствуешь. Что ты жива.

Он подошел совсем близко, осторожно взял её за руку. Она не отстранилась, её пальцы, словно ища опору, нашли его ладонь.