Нати Смольникова – Любви Нет В Наличии (страница 1)
ГЛАВА 1
Воздух в фитнес-клубе «Империя здоровья» был тяжелым и плотным, словно его специально замесили из пота, амбиций и дорогого парфюма, который безуспешно пытался перебить запах хлорки из бассейна. Анна стояла у монолитной стойки ресепшена, выполненной из полированного черного камня с неоновой подсветкой по контуру. За ее спиной огромный логотип клуба переливался холодным синим светом.
Зал жил своей жизнью: за стеклянной стеной, отделяющей кардиозону, десятки людей бежали никуда на беговых дорожках, их лица в свете мониторов напоминали маски. Оттуда доносился тяжелый ритм рока — музыка здесь была не для удовольствия, а для поддержания звериного темпа. Пахло резиной от ковриков, железом и чуть приторным ароматизатором освежителя воздуха, который тщетно пытался создать иллюзию стерильности.
В этой атмосфере индустриального культа тела Анна чувствовала себя залетной птицей. Строгий темно-синий костюм — узкая юбка-карандаш, приталенный пиджак с тонкой белой окантовкой — сидел на ней идеально, подчеркивая хрупкость фигуры. Но здесь, среди людей в спандексе и мокрых майках, он выглядел карнавальным костюмом, нарядом пришельца из другого мира.
Секретарь — женщина лет тридцати пяти с идеальным макияжем и настолько стянутыми в хвост волосами, что казалось, кожа на висках натянута до предела. Она пролистывала документы Анны с выражением лица, будто вскрывала конверт с налоговой претензией. Её длинные ногти, покрытые гель-лаком цвета «пыльная роза», брезгливо касались бумаг.
— Студентка-журналистка? — слово «студентка» прозвучало как диагноз. — Опыта ноль. Зачем тебе это? У нас тут проходной двор?
— Мне нужны живые люди для исследования. Это заказное интервью для ведущего журнала, — голос Анны звучал ровно, хотя внутри от этого снисходительного тона уже зарождалось раздражение. Она поправила папку из темно-бордовой кожи. — К тому же я пишу диплом по коммуникации в условиях стресса. А где, как не в спортзале, люди наиболее искренни? Здесь маски слетают вместе с усталостью.
— У нас тут не лаборатория, милая, — усмехнулась женщина, даже не пытаясь скрыть превосходство. — И не журнал. Это бизнес.
Их прервал звук, который Анна не спутала бы ни с чем, — тяжелый удар, гулко разнесшийся откуда-то из-за поворота, со стороны зала единоборств. То ли груша сорвалась с крепления, то ли штанга упала на пол. А затем из полумрака коридора вышел он.
Анна никогда не верила в глупые клише про «воздух, который стал плотнее». До этой секунды. Его появление действительно изменило давление в помещении.
Высокий. Под два метра. На нем была простая черная майка-алкоголичка, настолько мокрая от пота, что прилипла к торсу, как вторая кожа, очерчивая каждый мускул. Черные, коротко стриженные волосы блестели от влаги, классическая мужская стрижка подчеркивала волевые скулы и тяжелую линию челюсти.
Он шел широкой, тяжелой походкой хищника, который только что поел и теперь лениво выходит на прогулку. Дышал он все еще ртом после спарринга, глубоко и шумно.
Капли пота стекали по его шее, теряясь в вырезе майки, скатывались по груди, оставляя влажные дорожки на рельефных мышцах. Он разматывал на ходу красные боксерские бинты — старые, с темными пятнами, видавшие сотни тренировок. Запах от него исходил за версту: терпкий, мужской, смесь пота, кожи и металла.
Он даже не смотрел в их сторону. Он был полностью погружен в свой мир — мир адреналина, эндорфинов и чистого тестостерона.
Но Анна смотрела. И ей стало не по себе. Не от страха. Нет. От какого-то древнего, животного импульса, который включился в самой глубине подсознания. Тело отреагировало раньше разума. Мурашки побежали по спине, сердце на секунду сбилось с ритма.
— А вот и наш хозяин, — секретарь мгновенно преобразилась, вскочила, одернула юбку, голос стал медовым. — Ильяс Равильевич, тут девушка к нам за интервью пришла.
Мужчина остановился, как вкопанный. Медленно, словно нехотя, перевел взгляд на стойку. Его карие глаза, темные, почти черные в этом освещении, скользнули по фигуре Анны. Без интереса. Как по предмету мебели. Но взгляд зацепился. Зацепился за контраст — фарфоровая статуэтка в деловом костюме посреди царства пота и железа.
— Кто такая? — голос был низкий, с хрипотцой, простуженный или сорванный криками на тренировках.
— Анна Молчанова. Журналист, — секретарь опередила Анну.
Ильяс подошел ближе. Теперь Анна чувствовала исходящий от него жар. Он был как раскаленная печь. Пахло кожей перчаток, потом и чем-то опасным, первобытным.
— Журналист? — он усмехнулся, и усмешка вышла недоброй, хищной. Он окинул её взглядом с головы до ног, задержавшись на строгом пучке каштановых волос, на голубых глазах, которые смотрели на него слишком смело. — Ты потерялась в жизни, принцесса? Твое место на шее у сильного мужчины. Вон там, — он махнул рукой в сторону зала, — бабы в бикини ягодицами трясут. Иди, покачай пресс. А писать статейки — это не твое.
— Я не потерялась, — Анна выдержала его взгляд, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Голос её звучал ровно, как на защите курсовой, — она специально тренировала этот тон. — Я пришла работать.
Ильяс окинул её фигуру новым, оценивающим взглядом. От строгой прически до туфель-лодочек на невысоком каблуке. Кубики пресса на его животе, еще напряженные после тренировки, перекатывались под влажной кожей. Анна поймала себя на том, что смотрит на них, и тут же отвела взгляд, разозлившись на себя.
— Слушай, — он вдруг наклонился к ней, сократив расстояние до опасного минимума. Понизил голос до полушепота, интимного и угрожающего одновременно. От его дыхания у Анны перехватило горло, а по спине снова побежали мурашки. — Иди-ка ты отсюда. Пиши свои статейки про звезд и диеты. И не лезь на рожон к серьезным дядям, а то костей не соберешь. Здесь тебе не место. Здесь не гладят по головке за умные глазки. Здесь бьют.
Он выпрямился, и контраст между его огромной фигурой и её хрупкостью стал почти пугающим. Он бросил скомканные, воняющие потом бинты на полированную стойку прямо перед ней. Грязные, мокрые, они упали с тяжелым «шлепком», оставив темное пятно на черном камне.
— Бинты убери, — бросил он через плечо, уже разворачиваясь. — Раз уж пришла.
Кровь прилила к щекам Анны жаркой волной. От злости, от унижения, от бессилия. Она смотрела на его широкую спину с проступающими под мокрой майкой лопатками, на мощные плечи и чувствовала, как внутри закипает холодная, кристально чистая ярость. Этот наглый, высокомерный самец. Который посмел смотреть на неё, как на пустое место, посмел разговаривать с ней, как с дешевой девкой.
Дрожащими пальцами, стараясь сохранить остатки достоинства, она аккуратно взяла вонючие бинты двумя пальцами, будто дохлую крысу, и с отвращением бросила их в урну под стойкой. Звук падения прозвучал как финальный аккорд.
— Не встречала таких хамов, — тихо, почти беззвучно, сказала она в пустоту, глядя на пустой коридор, в котором он скрылся. Глаза защипало, но она сжала зубы. Плакать из-за какого-то качка? Ни за что. Она еще покажет этому Юсупову, кто тут «потерялся в жизни».
ГЛАВА 2
Ледяная вода душа обжигала разгоряченную кожу, смывая пот и усталость, но не смывала образ. Ильяс стоял, уперевшись рукой в кафельную стену, и сквозь шум воды в голове стояла одна картинка: девчонка. Молчанова.
В душевой «Империи» было стерильно чисто. Белый итальянский кафель, хромированные смесители, запах дорогого мыла. Все для людей, которые платят большие деньги. Но Ильясу сейчас было плевать на интерьеры.
Каштановые волосы, собранные в этот дурацкий, тугой пучок, открывающий тонкую шею. Глаза голубые, чистые, как полярный лед. И взгляд. Этот взгляд! Она смотрела на него, как на экспонат в зоопарке. Без страха. Без заискивания. С каким-то дурацким, интеллигентным любопытством, словно изучала букашку под микроскопом.
За двадцать лет в бизнесе и десять в большом спорте он научился читать людей с полувзгляда. Он знал, кто перед ним: лохотронщик, лизоблюд, конкурент или влюбленная дурочка. Эту он прочитал сразу. И её вердикт был уничтожающим. Она мысленно поставила на нем клеймо: «Фу, какой». Примитивный. Грубый. Не ее круга. От этого бесило вдвойне.
Он со всей силы ударил кулаком по кафельной стене. Хрустнули костяшки, боль отрезвила, привела в чувство. О чем он вообще думает? Какая-то сопливая журналистка, пришедшая брать интервью.
Ильяс фыркнул, выключая воду. Вода с шумом ушла в слив. Что она вообще забыла в его зале? Такие как Молчанова водятся в совершенно других местах. В библиотеках с пыльными книгами, в кофейнях, где подают латте с корицей, в офисах с кондиционерами, где пахнет бумагой и офисной ерундой. Хрупкие, правильные, верящие в сказки. Любовь, чувства, «мы будем жить долго и счастливо».
Любовь? Он знал этому слову настоящую цену. Женщины любят его деньги. Любят его тело. Любят его связи. Он любит их за то, что они есть, и за то, что их легко менять. Всё честно. Всё прозрачно. Любви нет в наличии. Есть спрос и предложение. Есть симпатия, уважение, страсть. Но любовь? Это товар, которого нет на складе. И не будет.
Через час, чистый, выбритый, пахнущий дорогим парфюмом, он снова превратился в Ильяса Юсупова — успешного бизнесмена, владельца сети крупного бизнеса, человека в идеально сидящем темно-сером костюме, рубашке с запонками и часы за полмиллиона на запястье. Он шел к выходу, мысленно уже переключившись на переговоры с поставщиками оборудования. Но проходя мимо ресепшена, он снова её увидел.