Нати Смольникова – Любви Нет В Наличии (страница 4)
— Отец привел. В семь лет. Сказал: «Сынок, в жизни надо уметь защищаться. А лучше нападения — защита, сам знаешь», — он пожал плечами. — А мне понравилось. Честный спорт. Ты и противник. Никаких команд, никаких оправданий. Проиграл, значит, был слабее. Выиграл, значит, работал больше.
— А травма? — Анна смотрела прямо, не отводя взгляда. — Говорят, вы ушли после травмы плеча. Это правда?
Ильяс чуть напрягся. Руки, лежащие на столе, сжались в кулаки на секунду и расслабились.
— Правда. Разрыв связок. Операция, полгода восстановления. А пока я восстанавливался, все менялось. Пока я жалел себя, другие строили... — он усмехнулся жестко, безрадостно. — Я понял тогда одну вещь: мир не ждет, пока ты залечишь раны. Либо ты бежишь, либо тебя догоняют и съедают.
Анна что-то записала в блокнот.
— Звучит цинично.
— Это не цинизм, Молчанова. Это реальность, — он подался вперед, и стол между ними вдруг показался слишком маленьким. — Ты вот книжки читаешь про любовь, про чувства. Думаешь, мир справедлив? Думаешь, если ты хорошая, добрая, умная, то тебя ждет принц и счастливая жизнь? Не ждет. Миру плевать на твои книжки. Миру важно, кто сильнее.
— И вы считаете себя сильным? — тихо спросила Анна.
— Я знаю, что я сильный, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Потому что я выжил. Потому что я построил всё это с нуля. Потому что я не жалею себя и не ною.
— А одиночество? — вопрос вырвался раньше, чем Анна успела его обдумать. — Вы сильный, успешный, красивый. Но вы один. Это плата за силу?
Повисла тишина. Густая, тяжелая. Ильяс смотрел на неё так, что Анне захотелось провалиться сквозь землю. Она перешла черту. Спросила то, что не имела права спрашивать.
Но он вдруг усмехнулся. Коротко, зло.
— А ты смелая, Молчанова, — он откинулся на спинку кресла. — Одиночество — это не плата. Это выбор. С бабами, которые лезут в постель, потому что у меня деньги и тачка, я и сам не хочу быть. А других... — он пожал плечами, — других я не встречал. Или они меня не интересуют.
— А какие интересуют? — спросила Анна, и голос её прозвучал хрипло. Она ненавидела себя за этот вопрос, но не могла остановиться. Профессионал в ней знал, что женщинам это будет очень интересно.
Ильяс медленно перевел взгляд с её лица на строгий костюм, на руки, сжимающие ручку, и снова в глаза.
— Интересные, — сказал он тихо. — Те, с кем не скучно. Те, кто не боится. Те, кто смотрит в глаза, даже когда страшно. Те, кто не гнется.
Пауза. Тикали часы на стене. Где-то в коридоре прозвучали шаги и стихли.
— Как вы, Молчанова, — закончил Ильяс, и в его голосе не было насмешки. Было что-то другое. Что-то, от чего у Анны перехватило дыхание.
— Я... — Анна отвела взгляд первой, не выдержав. Сердце колотилось где-то в горле. — Может, сделаем паузу? Я проверю диктофон.
— Боишься? — усмехнулся он, но беззлобно.
— Нет. Просто... — она сделала глоток остывшего кофе, пытаясь собраться. — Вы играете не по правилам.
— А в боксе нет правил, Молчанова, — тихо сказал Ильяс. — Там есть только ты, твой противник и желание победить. Всё остальное — иллюзия.
Он встал, подошел к окну. Солнце светило ему в спину, очерчивая мощный силуэт.
— Знаешь, почему я согласился на это интервью? — спросил он, не оборачиваясь.
— Потому что я принесла выгодное предложение, — механически ответила Анна.
— Нет, — он обернулся, и солнечный свет ударил ей в глаза, заставляя щуриться. — Потому что ты первая за последние пять лет, кто не просил у меня ни денег, ни помощи, ни связей. Ты пришла и сказала: «Я возьму то, что мне нужно, сама». Это... редкость.
Анна молчала, не зная, что ответить.
— Давай дальше, — Ильяс вернулся за стол. — Спрашивай, что хотела. Я обещал час. Время идет.
Оставшиеся сорок минут пролетели как один миг. Анна спрашивала о бизнесе, о планах, о философии, о том, как он видит развитие спорта в стране. Ильяс отвечал. Уже спокойнее, без провокаций, но каждое его слово было точным, выверенным, как удар.
Она узнала, что он финансирует детскую спортивную школу в своем родном городе. Что трижды в год его клубы проводят бесплатные тренировки для детей из малообеспеченных семей. Что он спит по шесть часов в сутки и не помнит, когда в последний раз брал отпуск.
— Вы работаете как проклятый, — подвела итог Анна. — Зачем? Денег у вас и так достаточно.
— Затем, — ответил Ильяс, глядя куда-то в сторону, — что, если я остановлюсь, меня накроет. То, от чего я бегу, догонит.
— А от чего вы бежите? — спросила Анна, и вопрос повис в воздухе.
Ильяс перевел на неё взгляд. Долгий, тяжелый.
— От себя, Молчанова. От того парня, который проиграл и сдался. От того, кто пожалел себя однажды и чуть не сдох от жалости, — он усмехнулся. — Достаточно откровенно для твоей статьи?
— Более чем, — тихо ответила Анна. Она выключила диктофон и убрала его в сумку. — Спасибо, Ильяс Равильевич. Это было... неожиданно.
— В каком смысле? — он прищурился.
— Я думала, вы будете ломать комедию. Играть в крутого бизнесмена. А вы... — она запнулась, подбирая слово, — настоящий.
Ильяс усмехнулся, но усмешка вышла какой-то мягкой, необычной для него.
— Ты тоже, Молчанова, — сказал он тихо. — Ты тоже настоящая. Это редкость в наше время.
Она поднялась, поправила пиджак. Пора было уходить, пока она не наделала глупостей. Пока не сказала лишнего. Пока не посмотрела на него ещё раз так, чтобы он понял всё.
— Я пришлю статью на согласование, — деловым тоном сказала она. — И макет полосы. До свидания.
Она уже взялась за ручку двери, когда его голос остановил её:
— Молчанова.
Она обернулась.
— Ты завтра на йогу? — спросил он, и в глазах плясали чертики.
— В среду, — ответила она, не понимая, к чему он клонит.
— Я тоже подумываю заняться йогой, — невозмутимо сказал Ильяс. — Говорят, расслабляет. Может, увидимся.
Анна замерла на секунду, а потом улыбнулась. Впервые за всё время их знакомства — открыто, тепло, чуть растерянно.
— Боксер на йоге, — протянула она. — Это будет зрелище. Не пропущу.
И вышла, оставив дверь открытой.
Анна стояла в лифте, прижимаясь спиной к холодной стене, и думала: «Что это было? Что это, черт возьми, было? Он смотрел на меня так, будто... Нет. Не думай. Это просто интервью. Просто работа. Йога в среду — просто совпадение. Или нет? Боже, Молчанова, ты влипла».
Ильяс смотрел в окно из своего кабинета и сказал сам себе:
— Ну, Юсупов, ты попал. Тридцать пять лет, баб перевидал всяких, и тут какая-то студентка с книжкой... А она не гнется. Смотрит в глаза. Не боится. Интересная. Черт, какая же она интересная, — он усмехнулся. — Интересно, как она отреагирует, когда я приду? Пошлет или ляжет под меня?
ГЛАВА 5
Среда наступила быстрее, чем Анна успела к ней подготовиться. Два дня после интервью она провела как в тумане. Пыталась писать статью, строчки расплывались перед глазами. Пыталась читать, буквы складывались в его голос. Пыталась спать, перед глазами стоял его обжигающий взгляд, когда он сказал: «Интересные. Как вы, Молчанова».
Катя звонила каждый час, требуя подробностей.
— Он просто сказал, что придет на йогу? — не верила Катя. — Ань, ты понимаешь, что это значит? Он клеит тебя! Такой мужик! Аполлон! Клеится к тебе!
— Он не клеится, — устало отбивалась Анна. — Он издевается. Ему скучно, он развлекается.
— Ага, развлекается он, — фыркала Катя. — Бизнесмен с миллионными оборотами будет тратить время на то, чтобы развлекаться за счет студентки. Нет, девочка моя, тут что-то другое.
Анна и сама это понимала. Но признаться себе в том, что это «другое» может быть взаимным интересом, было страшно. Слишком страшно.
В среду утром она перемерила весь свой скромный гардероб. В итоге остановилась на темно-синих леггинсах, свободной белой футболке и олимпийке, повязанной на бедра. Волосы собрала в высокий хвост. Минимум макияжа, только тушь и блеск для губ.
— Ты идешь на йогу, а не на свидание, — сказала она своему отражению. — Повтори: не на свидание.
Отражение смотрело на неё с сомнением.