Нати Смольникова – Чужие Берега (страница 11)

— Решил составить тебе компанию, родная, — его голос, едва сдерживающий злость, был низким и напряженным.

Мужское дыхание было тяжелым, прерывистым. Диана почувствовала его напряженное тело, его твердое, почти звериное желание и, что удивительнее всего, ту же ярость, что клокотала в ней самой. Он резко развернул ее к себе, прижал к мокрой стене. Взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. В его взгляде смешалось все: ревность, ярость, страх, любовь.

— Ты моя, — прохрипел он. — Слышишь?

— Твоя, — тихо прошептала она, пытаясь осмыслить происходящее.

Демид поцеловал ее, но иначе, не так, как прежде, не так, как Адам. Это было не сладко, не требовательно, а с какой-то отчаянной, почти животной страстью. Он кусал ее губы, втягивал ее дыхание, вжимал в стену так, что она выгнулась.

— Демид, что с тобой? — пропищала Диана.

— Молчи, — грубо прогремел ответ.

Его руки сжали женскую грудь, довольно сильно, почти больно. Она вскрикнула, но он не отпустил. Провел пальцами по шее, по ключицам, сжал бедра, притягивая к себе.

— Мне надо тебя чувствовать, — сказал он, тяжело дыша. — Всю.

— Чувствуй, но…

Демид вошел резко, без подготовки, и она застонала — от неожиданности, от остроты ощущений, от того, что это было именно то, чего она, сама того не осознавая, жаждала. Жестко, грубо, как наказание за глупость. Но через несколько секунд он замедлился, стал нежным, гладил ее спину, целовал шею.

— Прости, — прошептал он. — Я не должен был…

— Должен, — ответила она, вцепившись в его плечи. — Я тоже хочу. Так…

Он развернул ее и сразу вошел сзади, глубоко, ускоряясь до невыносимости, сжимая ее одной рукой за шею, но не душа, а ощущая пульс под пальцами, другой сминая сосок на груди. Она выгнулась и запрокинула голову, ища его губы, закричала, и он тут же зажал ей рот поцелуем.

— Тише…

— Не могу…

— Можешь.

Демид входил резко, глубоко, и каждый толчок отзывался в ней волной, смешивающей боль и удовольствие, стыд и свободу, любовь и ревность. Его руки блуждали по ее телу, грубо сжимали грудь, спускались на живот, резко хватали за бедра, приподнимая, чтобы войти еще глубже.

— Смотри на меня, — потребовал он.

От немыслимого удовольствия, ранее ей неведомого, она едва смогла приоткрыть веки. В его глазах горел огонь, смешанный с нежностью, злостью и чем-то еще…

— Я до безумия люблю тебя, — прорычал Демид. — Даже когда бешусь.

— Знаю.

— И я убью любого, кто посмеет…

— Ты видел? — хрипло спросила она, осознав причину его необычного поведения.

— Всё… — коротко процедил Демид.

Это был не ее привычный, нежный и заботливый мужчина. Это была его ненасытная, дикая сторона, утопающая сейчас в злости на нее и на себя. Диана отчетливо поняла, за что он наказывал ее. За совершенную глупость, за то, что сама пошла к Адаму, вмешалась в мужские игры.

Он вошел в нее глубоко, сильно, и она почувствовала, как напряглось его тело, как он выдохнул: «Диана…» — в ее искусанные губы. И вместе с ним она взлетела, разрываясь на части, чтобы собраться заново. Он надавливал, контролируя женскую точку внизу живота, унося их обоих в забытье немыслимой разрядки и удовольствия. Они замерли, сотрясаясь мелкой дрожью и вцепившись друг в друга под теплыми струями.

Вода лилась по их спинам, смывая пот, следы поцелуев, следы чужих мужских рук. Через несколько секунд сознание вернулось к обоим, и он прижал ее к себе, уткнулся лицом в мокрые волосы.

— Прости, что ревную, — сказал тихо Демид, извиняясь за свой срыв.

— Не извиняйся. Я бы тоже ревновала, — улыбаясь, ответила Диана.

— Ты?

— А ты думал, я не умею? — рассмеялась она.

Демид усмехнулся в ответ и поцеловал ее в макушку. Они стояли под водой, прижавшись друг к другу, и впервые за долгое время он не думал о войне, о точках на карте, о новых врагах. Он думал только о ней и о том, что хочет сделать ее счастливой, подарить своей женщине нормальную жизнь. Ради этого он готов прорыть носом всю Землю, лишь бы найти безопасный дом.

Диана подняла голову, встретившись с ним взглядом. Вода стекала по ее лицу, но сейчас ей казалось, что это слезы — слезы облегчения, слезы понимания. Ярость, которая еще недавно захлестывала, утихла, сменившись странной смесью вины и предвкушения. Она поняла, что ее собственная глупость, ее необдуманный поступок привели к такому накалу страстей. Она позволила Демиду испытать эту дикую, собственническую ревность, и теперь, став частью этого бурного потока, она чувствовала себя странно живой, открытой новым, неизведанным граням близости.

Когда они наконец вышли из душа, их тела были покрыты мелкими царапинами и следами необузданной страсти. Диана подошла к зеркалу, рассматривая свое отражение. Губы были припухшими, на шее виднелись следы его зубов. Это было не отражение той робкой девушки, которую она знала раньше. Это было что-то новое, что-то, что родилось в этом бурном водовороте чувств.

Демид молча обнял ее сзади, положив подбородок на ее плечо. Его дыхание было ровным, спокойным. Битва за любовь отступила, уступив место тихой гармонии. Он чувствовал, как пульсирует ее жизнь под его прикосновением, и это было единственное, что имело значение.

— Ты больше не будешь говорить с Адамом наедине. Мне было больно видеть это, — почти требовательно сказал он.

Диана повернулась, нежно обняла Демида за шею.

— Я обещаю тебе, — тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Никогда больше.

Демид наклонился и поцеловал ее нежно, но с глубокой уверенностью. Этот поцелуй был не о гневе, не о ревности, а о безграничной любви, которая училась преодолевать преграды. В этот момент они были просто мужчина и женщина, объединенные не только страстью, но и глубоким, нерушимым доверием.

Она наконец почувствовала себя в безопасности. В безопасности, которая исходила не от замков, а от силы его чувств, от его готовности защищать ее не только от внешних угроз, но и от ее собственных ошибок. И в его глазах она видела обещание мира, который они построят вместе, где гнев будет уступать место пониманию, а страх — безграничной любви.

ГЛАВА 11. ЗЕЛЁНЫЙ АД

Оазис, таящийся за перевалом, никому не давал покоя. Вся команда провела остаток ночи в мучительных раздумьях, каждый взаперти в своей каюте. На рассвете Демид принял решение:

— Идём. Но с предельной осторожностью. Наденем маски. Мы так и не смогли определить, что за феромоны там витают в воздухе. ПАМы привести в готовность на случай экстренного отступления. Диана и Амина остаются на корабле.

— Нет, Демид, — уверенно возразила Диана. — Я чувствую это место. Если что-то пойдёт не так, то я смогу помочь.

— Тогда Адам остаётся, — Демид смерил взглядом соперника. — Присмотрит за кораблём.

Адам в ответ усмехнулся, но промолчал.

«Надежда» замерла над южной оконечностью континента, где Африка, истерзанная годами глобальных ядерных последствий, гуляющих по планете, вдруг решила выставить свои самые дикие когти.

Внизу, в жерле глубокой долины, скрытой от посторонних глаз и радиоактивных ветров, раскинулся оазис. Это был не жалкий клочок зелени, что они видели прежде, а настоящий, первобытный, безумный мир.

Они спустились по световому трапу. Под масками дышать было трудно, но терпимо. Земля под ногами оказалась податливой, пружинистой, укрытая мхом и прелой листвой. Трава здесь была зелёная, сочная, выше колена. Деревья стояли плотной стеной: раскидистые акации, низкорослые баобабы с пузатыми стволами и плющ, обвивающий редкие каменистые низменности.

— Это рай, — прошептала Лара. — Чистый рай.

Чан взял пробу воздуха. Анализатор показал норму.

— Феромоны присутствуют, но в ничтожных дозах. Странно. Ещё вчера показатели были значительно выше.

— Джунгли, мать вашу, живые, настоящие джунгли! — громко выдохнул Тимур, пораженный увиденным.

Деревья тянулись к небесам, лианы душили друг друга, а где-то в глубине, по неясным ощущениям, раздавался звук чего-то пожираемого.

Демид застыл, вглядываясь в густую стену растительности. Солнце, тусклое, но настоящее, пробивалось сквозь листву, вычерчивая причудливые узоры света и тени.

— Не расползаться! — скомандовал Демид. — Держаться вместе.

Они двинулись к реке, вода которой оказалась кристально чистой, а на дне мерцала галька. Здесь же плескалась мелкая серебристая рыба. На берегу они обнаружили следы копыт, похожие на следы антилоп, кабанов или кого-то ещё, весьма огромного.

— Здесь есть жизнь, — тихо сказал Эрнест. — Настоящая, дикая жизнь. Представляете?!

В кустах застрекотали цикады. С ветки неожиданно слетела яркая птица с длинным переливающимся хвостом. От неожиданности Лара ахнула.

— Я никогда не видела живую птицу. Только на картинках.

— Привыкай, — усмехнулся Тимур. — Может, здесь и осядем.

— Ни хрена себе, — выдохнул Виктор, подходя сзади. — Это ж сколько тут дичи нажраться можно?

— Ага, особенно если тебя сожрут первым, — бросила Лара, не отрываясь от проверки «Шёпота».

— Чан, что скажешь? — спросил Демид.