Наташа Ридаль – Анникка (страница 11)
Вера Ивановна резко опустила стакан на стол, расплескав лимонад. В неловком молчании все уставились на Додо, и лишь Саволайнены непонимающе переглянулись. Старик Шпергазе пожевал губами:
– Не знал, что вы женаты, батенька.
– Теперь знаете, – Додо невозмутимо отправил в рот пригоршню черники.
Ада осторожно, исподлобья, оглядела людей за столом. Недоумение на их лицах сменилось любопытством, только Вера сделалась мрачнее тучи.
– И вы не хотите ничего прибавить? – Ванда Федоровна с укором подняла брови. – Мы целый год считали вас закоренелым холостяком. Как же вышло, что Любовь Давидовна в Константинополе, а вы здесь?
Додо ответил слегка раздраженно:
– Чужбину добровольно не выбирают. Судьба забросила нас в разные страны. Что об этом говорить? Пустое.
– Ах, как жалко, милейший Додо, – искренне посочувствовал Владимир Федорович. – Простите, что разбередили старую рану. Но стоит ли удивляться? Вон и в Келломяках многие дачи ветшают: хозяева бежали кто куда. В основном, конечно, в Европу. Без средств к существованию, зато подальше от большевиков.
– А госпожа Кшесинская тоже уехала? – вдруг спросила Мария. – Она жила через дорогу, маменька с нею дружбу водила. И еще с другой соседкой – госпожой Принц.
– Матильда уехала, – ответила старая Ванда. – Бывшую дачу Юхневича теперь занимает Юлия Нежинская.
– Она поэтесса. Может, слыхали? – добавил Владимир Федорович, поглаживая ус, чтобы скрыть улыбку.
– Да, кажется, была какая-то поэтесса. Гостила у госпожи Кшесинской.
– А Елизавета Эмильевна Принц по-прежнему живет за Толстовским проспектом, ниже по Морской, – заметила Ванда Федоровна. – Только она теперь редко выходит из дома: грудная жаба. Кстати, как вы находите парк «Виллы Рено»? – меняя тему, она лукаво прищурилась. – Я ведь тоже немного садовод.
Прежде чем ответить, Мария бросила на мужа быстрый взгляд, смысл которого остался неясен остальным.
– О да, теперь здесь всё утопает в цветах. И деревья как будто стали выше. Знаете, ведь этот парк создавали лучшие садоводы из Выборга. Многие декоративные растения специально привезли из-за границы. Отрадно сознавать, что наша дача не заброшена и во всем чувствуется ваша забота. В восемнадцатом году в брошенных домах были расквартированы немецкие отряды.
– Да-да, ты помнишь, Ванда? – обратился к сестре Владимир Федорович. – Это было наше первое лето на «Вилле Рено». Германцы действительно сновали по поселку, будто у себя дома. Они поддержали финских националистов, которые сражались с красными. М-да. Хорошо, что местные финны много лет общались с русскими дачниками. Они к нам гораздо терпимее, чем жители центральной Финляндии. Не правда ли, господин Саволайнен?
Пекка бесстрастно посмотрел на Владимира Федоровича, потом изогнул уголки губ, что должно было означать улыбку, и склонил голову в знак согласия. Ванда Федоровна перевела беседу на тему садовых цветов, которую гость любезно поддержал.
Расставались с Саволайненами как со старыми знакомыми.
– Будете в Териоках, непременно заходите к нам на чай, – на прощание сказала Мария. – Мы живем рядом с участком Борисова. Можете справиться в бюро садоводства.
Утопленница
Известие о браке «закоренелого холостяка» совершенно сразило Веру Ивановну. Она неделю демонстративно не замечала Додо. Аду не покидало ощущение, что это лишь временное затишье и объяснение еще впереди.
Гроза разразилась у каскада.
В тот день на «Виллу Рено» заглянули мать и сын Щепанские. Владимир предложил Марусе покататься на лодке, а Ада пошла проводить Ольгу Владимировну в нижний парк к Ванде Федоровне, которая обещала подруге саженцы ирисов с мускусным ароматом.
Вчетвером они спускались мимо каскадных прудов, когда снизу донеслись обрывки разговора на повышенных тонах.
Вера и Додо стояли на мостике-перемычке между вторым и третьим прудами, так что Маруся, Ада и Щепанские были вынуждены остановиться на ступенях террасой выше.
– Вы… вы… подлец!..
– Я никогда вам не лгал…
– Но вы скрыли…
– Полагаю, это мое дело и более никого не касается…
Маруся осторожно тронула Аду за локоть:
– Додо и тетя Вера? Кто бы мог подумать! Бедный дядя.
Ада нахмурилась, а Владимир резонно заметил:
– Вы спешите с выводами, Мария Николаевна. И мы тут совсем некстати…
Заметив, что Додо собирается отвернуться, Вера Ивановна удержала его за руку.
– Вы всё еще ее любите?
– Кого?
– Любовь Давидовну, вашу жену.
Высвободив руку, Додо раздосадованно ударил тростью о деревянный настил мостика. Его лицо было красным, это бросалось в глаза и с десяти шагов. Похоже, отвечать на вопрос он не собирался.
– Любовь до гроба – дураки оба, – резко выплюнула Вера Ивановна и теперь уже сама отвернулась, быстро прошла вдоль третьего пруда, свернула на дорожку и скрылась за деревьями.
С минуту тишину нарушал только плеск ручья. Наконец Додо поднял голову и запоздало обнаружил застывших на лестнице свидетелей неприятной сцены. Натянуто улыбнувшись, он подошел поздороваться с Щепанскими. И тут Ольга Владимировна внезапно отшатнулась от пруда, левой рукой схватилась за сердце, а правой торопливо перекрестилась. Остальные проследили за ее взглядом, пытаясь понять, что же так напугало пожилую даму, но не увидели ровным счетом ничего, кроме отражения кленов да солнечных бликов на воде.
– Утопленница, – пробормотала Ольга Владимировна. – Точь-в-точь как в шестнадцатом году.
– Господь с вами, мама, – снисходительно отозвался Владимир. – Скажете тоже.
Щепанская сделала робкий шаг и вгляделась в поверхность пруда.
– Никак почудилось…
Ада сообразила, что легкая рябь, подсвеченная солнцем, проникающим сквозь просветы в кронах, и большой белый камень среди серых булыжников, которыми было вымощено дно, действительно создавали обманчивый эффект распластанного под водой платья.
– Утопленница? – воскликнула Маруся. – Что, правда? В шестнадцатом году здесь утонула женщина?
– Да, – неохотно подтвердила Ольга Владимировна, оправившись от испуга и уже сожалея о своих словах. – Но вы не бойтесь, Машенька, с вашими родными ничего такого не приключится.
– А я и не боюсь. Кто она? Знакомая Чижовых? Расскажите! Это же страсть как интересно!
Владимир хмыкнул. Додо поймал взгляд Ады и улыбнулся уголком рта. Компания продолжила спуск в нижний парк.
– Ну, коли вы настаиваете, то случай тот и впрямь был любопытным. Загадочным.
– Это как же?
– А вот хотя бы потому, что утонувшую барышню никто не знал – ни хозяева дачи, ни соседи. И как она попала на чужой участок, и что делала у каскада – так и осталось загадкой. Нашли ее наутро, во втором пруду. Ночью шел дождь. Констебли заключили, что девица поскользнулась на мокрой дорожке, упала в пруд и расшибла голову о камень. Несчастный случай. Тем всё и закончилось.
– Как всё? – разочарованно протянула Маруся. – И что же, полицейские не пытались выяснить ее имя?
Щепанская улыбнулась:
– Может, и пытались, да забыли мне сказать. Мне известно лишь то, о чем судачили в поселке. Схоронили ее на кладбище у дороги на Щучье озеро, в безымянной могиле. А было ли расследование, вам, возможно, ответит Елизавета Эмильевна Принц. Она была близкой подругой Зинаиды Алексеевны и знала обо всем, что происходило у Чижовых.
Маруся остановилась и задорно оглядела своих спутников:
– А что? Не наведаться ли нам в гости по-соседски? Я утром корзинку черники набрала. Елизавета Эмильевна ужасно обрадуется.
– Что за блажь, Мария Николаевна? – покачал головой Владимир. – Идемте лучше на лодке кататься.
– Ах, на лодке в другой раз, – Маруся нетерпеливо махнула рукой и повернулась к постояльцам «Виллы Рено». – А вы что скажете? Вам разве не хочется выяснить, кто утонул в нашем пруду?
Заметив в глазах Ады азартный блеск, Додо вздохнул:
– Я иду за корзинкой с черникой. Ждите меня у калитки.
Дорога до дачи Принц заняла не больше пяти минут. Елизавета Эмильевна, вдова чиновника Российского общества застрахования капиталов и доходов, жила уединенно и скромно, а по хозяйству ей помогали три финна, которым она еженедельно исправно платила жалованье.
Садовник, из огорода заметивший гостей, проводил их в дом, который возвышался над забором по Морской улице. Деревянное здание было двухэтажным, с витражными окнами. Отделка интерьеров изобиловала образами флоры и фауны в лучших традициях северного модерна. Лет десять назад, когда Елизавета Эмильевна еще не была такой грузной, она любила комнаты наверху, однако теперь жилым оставался лишь первый этаж.
Она поднялась из кресла, которое с годами приобрело новую форму, соответствующую внушительным габаритам хозяйки, сделала несколько шагов навстречу соседям и остановилась отдышаться.
– Мои дорогие… Сильва и Эдвин… Я всё еще под впечатлением от концерта… устроенного Нежинской… Уф… Прошу, садитесь… – она указала на козетку у окна. – Мария Николаевна, а вы… вот сюда, на стульчик.