Наташа Фаолини – Присвоенная по праву сильнейших (страница 19)

Я лежу, полностью обессиленная, в его объятиях, чувствуя себя маленькой и защищенной в логове огромного зверя и это приятнее всего, что я ощущала до этого… но в то же время… необычно, тревожно, потому что я не привыкла доверять мужчинам.

Через несколько мгновений чувствую, как по моему телу скользит еще одна рука… шершавая ладонь останавливается на моей щеке, и нежные, но сильные пальцы отворачивают мое лицо от могучей груди Эйнара.

Я с трудом открываю глаза и вижу вернувшегося Ульфа.

Мои глаза закрываются, и я уплываю в мир ярких снов…

Глава 27

Я медленно открываю глаза.

Первое, что я ощущаю – ломота во всем теле. Приятная, тягучая, напоминающая о том, что прошлая ночь не была сном.

Я лежу одна в огромной кровати, укутанная в тяжелые, пахнущие мускусом и чем-то еще, уже неуловимым, меха. В камине догорают угли, и в комнате царит тишина.

Их нет. Ни Варда, ни Ульфа, ни Эйнара. Странное чувство разочарования, смешанное с огромным облегчением, пронзает меня.

Я оглядывается по сторонам, растерянная, растрепанная, сажусь, пытаясь привести мысли в порядок. Вспоминаю все, что было и зажмуриваюсь, чувствуя, как пылает лицо аж до кончиков ушей. Не верится, что я принимала в таком участие…

И тут слышит в своей голове голос Финика:

– Да… похоже, наш план удался.

Я резко поворачиваю голову. Вижу кота, сидящего у окна на широком подоконнике. Он спокойно умывается лапкой, будто ничего не произошло.

И только теперь я замечаю, что кровать, на которой я лежу – на половину сломанная. Одна из резных ножек подломилась, а массивное изголовье, за которое я цеплялась в порыве страсти, треснуло.

Мои щеки начинают гореть еще сильнее от смущения и стыда при виде таких явных доказательств безумия прошлой ночи.

– Как давно ты здесь, Финик? – спрашиваю я, мой голос хриплый и тихий.

– Только пришел, – отвечает он в моей голове. – Решил проверить, как ты.

– А где… они? – задаю я главный вопрос, имея в виду мужчин.

Финик фыркает.

– У таких всегда много дел. Да и не положено им оставаться, артефакт еще не выбрал всех, а у них на тебя прав половинка на четвертинку – артефакт же выдал только по фрагменту метки.

Я замираю, пытаясь осознать его слова.

– Что? Как артефакт не выбрал всех? Сколько же их еще будет…? – ужас в моем голосе смешивается с недоверием. Я думала, что самое страшное позади. Я думала, что трое плюс Рикар – конец.

Финик смотрит на меня долгим взглядом, будто пытается проникнуть ко мне в голову. Его глаза-бусины кажутся древними и мудрыми.

А тогда кот говорит:

– Идем, я тебе кое-что покажу, – его писклявый голосок звучит в моей голове с непривычной серьезностью.

Я одеваюсь, превозмогая ломоту во всем теле. Каждый мускул ноет, напоминая о прошедшей ночи. Я натягиваю на себя платье, оставленное кем-то на кресле явно для меня, нахлобучиваю на голову шляпу, а на лицо – маску, и еще беру несколько кусочков сыра со стола, оставленные тут со вчера, чтобы немного подкрепиться.

И иду за Фиником.

Маленький белый комочек уверенно семенит впереди, и я следую за ним из покоев Варда. К моему удивлению, дверь не заперта.

Как только я выхожу в коридор, замечаю того самого молодого стражника, с которым мы уже знакомы.

Он стоит у стены, и, увидев меня, выпрямляется, но не подходит, его глаза бегают, а на щеках появляется румянец, и я задумываюсь о том дежурил ли он у этой двери вчера ночью.

Стражюник просто молча идет за мной на почтительном расстоянии.

Когда мы выходим во двор, утро в самом разгаре. На плацу кипит жизнь: воины тренируются, слуги снуют туда-сюда, но как только я появляюсь во дворе, шум стихает. Разговоры обрываются на полуслове.

В их взглядах – смесь благоговения, любопытства и даже страха. Но никто не смеет подойти ближе – присутствие стражника Варда, даже на расстоянии, действует на них отрезвляюще.

Финик, не обращая ни на кого внимания, ведет меня к самому Артефакту в центре площади.

– Вот, смотри, – раздается его голос в моей голове. Он садится у подножия черного постамента и указывает лапкой на сам сияющий артефакт. – Он стал светиться с твоим появлением. А теперь видишь вот эти столбы, что работают, как подспорье для артефакта?

Я поднимаю глаза. Вокруг постамента с Артефактом стоят четыре массивных, гладких обелиска из черного обсидиана. Они не касаются кристалла, но расположены так, словно образуют вокруг него защитный контур. Раньше я не придавала им значения, но сейчас вижу разницу.

Киваю.

Финик продолжает:

– Их четыре, но горят только два. Тот, что загорелся, когда ты выбрала Рикара, – в нем горит ровный, спокойный белый свет. – И… вчера еще один загорелся, когда метка артефакта была поделена на троих, – объясняет Финик. Во втором обелиске бушует сложный, турбулентный свет, в котором смешались багровый, черный и холодный стальной – огонь Варда, первобытная тьма Ульфа и лед Эйнара.

Финик замолкает, поворачиваясь ко мне мордочкой для поглаживаний.

– То есть… – хрипло начинаю я, и от моего предположения к горлу подкатывает тошнота, – хочешь сказать, что Вард, Ульф и Эйнар – все равно, что одно подспорье для артефакта, а не три?

– Именно, – подтверждает Финик. – Артефакт счел их силу равной и объединил их в одну Опору. Чтобы зажечь второй столб, потребовалась их общая мощь. Осталось еще два.

Два. Осталось еще два столба… двое мужчин. Или больше.

Я зажмуриваюсь, чувствуя, как все катится в тартарары…

Глава 28

– Хватит, – раздается в моей голове голос Финика, на удивление твердый. – Раскисать будешь потом. Сейчас ты должна стать сильнее.

Я открываю глаза и сжимаю руки в кулаки, смотря на артефакт.

Да, нельзя быть слабой. Я должна тренировать свою магию, чтобы стать сильной и самостоятельной.

Мне все еще странно думать о том, что я владею магией, но я собственными глазами видела, что действительно сотворила ее и даже чуть не сбила Варда с ног.

– Я помогу тебе обучиться, – говорит Финик. – Но не здесь. Слишком много глаз, надо найти укромное место. Идем.

Он спрыгивает с постамента и уверенно семенит в сторону, противоположную от главных ворот.

Я иду за ним, и мой молчаливый стражник-тень следует на расстоянии. Мы проходим через неприметную калитку в стене и оказываемся в месте, которое кажется порталом в другой, давно умерший мир.

Это заброшенный сад. Когда-то он, должно быть, был прекрасен, но теперь природа взяла свое. Статуи, покрытые мхом, смотрят на нас пустыми глазницами, полуразрушенный фонтан зарос сорняками, а дорожки едва угадываются под ковром из плюща и диких цветов.

Воздух здесь наполнен ароматом влажной земли и увядающих роз.

Финик ведет меня к уединенной полянке, окруженной старыми арками, увитыми плющом.

– Ну, начинай, – командует он, усаживаясь на поваленную колонну и начинает вылизывать лапку.

– Начинать что? Как? – растерянно спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. Если стражник за нами и пошел, то теперь не показывает себя.

– Не думай. Чувствуй, – объясняет Финик. – Вспомни тот момент во дворе. Тот страх за Рикара, тот гнев на Варда. Твоя сила отзывается на эмоции. Попробуй позвать ее.

Я пытаюсь…

Закрываю глаза, вспоминаю ярость Варда, блеск его меча… но ничего не происходит. Я чувствую себя полной идиоткой…

Я пробую снова и снова, пытаясь заставить хотя бы листик на ветке задрожать, но все тщетно. Я чувствую себя полной идиоткой, играющей в волшебницу.

Бесполезно. Я ни на что не способна.

В памяти тут же всплывает картина из прошлой ночи: я на огромной кровати, а три могущественных, безжалостных мужчины смотрят на меня как на вещь, как на территорию, которую нужно завоевать и разделить.

И злость, о которой я думала раньше, оказывается не злостью вовсе. Потому что в эту секунду во мне рождается глубокая, холодная, почти ядовитая ярость.

Ярость на них за то, что они видят во мне лишь объект. И на себя — за то, что позволила им это.