Наташа Фаолини – Нежная Роза для вождей орков (страница 6)

Мы останавливаемся, когда последние лучи солнца окончательно тонут за черными пиками гор, и на землю опускается холодная, звенящая темнота.

Торук осторожно, почти бережно, ставит меня на ноги.

Я пошатываюсь, земля кажется незнакомой и враждебной. Боль в лодыжке почти прошла, оставив после себя лишь слабое, ноющее эхо, но теперь я сталкиваюсь с новым врагом – пронизывающим до костей горным холодом.

Ветер здесь, наверху, злой и резкий. Он пробирается под мое тонкое льняное платье, заставляя кожу мгновенно покрыться мурашками.

Я невольно обхватываю себя руками, пытаясь сохранить остатки тепла, но это не помогает. Зубы начинают отбивать мелкую, нервную дробь.

Пока Торук и Базальт осматривают выбранное для привала место – небольшую площадку, укрытую от ветра нависающей скалой, Хаккар с громким треском ломает сухие ветки для костра.

Он замечает мою дрожь, и с его губ срывается презрительное фырканье. Звук, полный насмешки над моей человеческой хрупкостью.

Я съеживаюсь еще сильнее, отчасти от холода, отчасти от унижения и отворачиваюсь, чтобы не видеть его насмешливого взгляда, и вдруг чувствую, как за спиной нависает огромная тень.

Испуганно оборачиваюсь. Это Базальт. Тот спокойный, молчаливый орк, который заступился за меня на площади.

Он чем-то отличается от своих братьев. Его сила не давит и не угрожает, она просто есть, как данность, и в его глазах нет ни капли агрессии, лишь внимательное, всепоглощающее спокойствие.

Я опускаю взгляд и замечаю его руки. Огромные, с длинными пальцами, руки воина, покрытые сетью старых шрамов и мозолей.

И вот одна из этих спокойных, огромных рук тянется не ко мне, а к пряжке на его плече. Он расстегивает ее, и с его плеч соскальзывает огромный меховой плащ...

Я сжимаюсь, ожидая чего угодно – приказа, тычка, рычания.

Но прежде чем я успеваю понять, что происходит, он накидывает этот плащ мне на плечи.

Я тону в нем.

Глава 8

Поднимаю взгляд, ища на лице Базальта ответ, но оно непроницаемо.

Он не улыбается, а просто смотрит на меня мгновение, словно удостоверяясь, что я больше не замерзну, коротко кивает и без единого слова отходит к костру, где уже занялся огонь.

Я остаюсь стоять, закутанная в его плащ и окутанная его запахом.

Некоторое время смотрю на его широкую спину у костра, а потом перевожу взгляд на Хаккара.

Тот смотрит прямо на меня, и в его глазах полыхает неприкрытая, ледяная ярость. Он смотрит на меня так, будто его брат не просто укрыл пленницу, а совершил предательство.

Окинув этим взглядом меня, он переводит его на Базальта.

В этот момент от скалы отделяется третья тень.

Торук медленно подходит ко мне. Каждый его шаг заставляет меня сжиматься. Тепло плаща мгновенно улетучивается, вытесненное ледяным холодом, который исходит от вождя.

Он останавливается прямо передо мной, его взгляд скользит по меху на моих плечах, затем поднимается к моему лицу. Его зеленые глаза в свете костра кажутся почти черными.

– Ты принадлежишь нам, Роза, – его голос тих, спокоен, но каждое слово – это удар молота.

Страннее всего, что я не называла ему своего имени, но он все равно знает его из-за метки на моей лодыжке, которую… которую целовал. Просто называет мен Розой.

Выдохнув, я стараюсь отогнать от себя эти мысли.

Инстинктивно делаю крошечный шаг назад.

– А то, что принадлежит нам, – продолжает он, не сводя с меня глаз, – не пытается сбежать.

Он делает паузу, и его взгляд перемещается на Хаккара, который, услышав это, расплывается в хищной, предвкушающей ухмылке.

– Если побежишь, Хаккар тебя поймает.

Торук снова смотрит на меня, и в его голосе не остается и намека на ту странную интимность, что была у моей лодыжки. Только холод и сталь.

– И я обещаю, тебе не понравится то, что он с тобой сделает, – говорит и на мгновение задумывается, – или, может, понравится. Мы еще не разобрались в том, что тебе нравится.

Поджав губы, я сдержанно киваю. Показываю, что все поняла.

Мои пальцы сквозь ткань платья нащупывают в кармане холодную костяную рукоять ножа. Подарок Эльги кажется сейчас одновременно и насмешкой, и единственным спасением.

Торук отворачивается, словно вопрос решен и больше не заслуживает его внимания.

– Садись к огню, – бросает он через плечо.

Это похоже на приказ.

Медленно, как во сне, я делаю шаг к огню, принимая первое правило моего нового мира, но совершенно не так, как ожидает от меня Торук.

Первое правило – делать вид, что я не собираюсь бежать.

Подойдя к костру, я сажусь на землю напротив Торука.

Огонь весело потрескивает, отбрасывая на скалы вокруг нас пляшущие тени, но его тепло едва достигает меня сквозь ледяную корку страха.

Базальт сидит неподалеку, молча и неподвижно, как часть скалы. Он точит длинный охотничий нож, и методичный звук скрежета стали о камень – единственный, что нарушает тишину.

Торук издает короткий гортанный приказ и Хаккар, который с раздражением поглядывал то на меня, то на своего брата, молча поднимается. Он без слов растворяется в ночной темноте.

Наверное, будет охотиться.

Торук переводит взгляд на меня, я чувствую покалывания на своей щеке.

Пламя озаряет его лицо, делая черты резкими и хищными. Его зеленые глаза внимательно, без спешки изучают меня.

– Твои родители… они из Приграничья? – его голос – низкий рокот, который заставляет пламя костра колыхнуться.

Я вздрагиваю от неожиданности.

– Да, – отвечаю я, мой голос едва слышен. – Отец был булочником и иногда подрабатывал в шахте. Мать… я ее не помню.

– Покажи ту деревянную птичку, которую ты взяла с собой из дома, я видел, как ты смотрела на нее, – говорит он.

Мои пальцы дрожат, когда я протягиваю ему через костер свою единственную реликвию. Он берет ее в свою огромную ладонь.

Контраст между его могучей, покрытой шрамами рукой и маленькой, хрупкой, отполированной временем фигуркой поражает.

Он держит ее на удивление осторожно, рассматривая со всех сторон с непонятным мне интересом.

– Такое хрупкое, – тихо говорит он, глядя на птичку, и в его голосе проскальзывает что-то новое, похожее на горечь. – Как и все вы, люди.

Голос Торука прерывает треск веток.

Из темноты в круг света от костра выходит Хаккар, в одной руке он держит грубый лук, а в другой – тушку зайца, с которой еще стекает кровь.

Он подходит к костру и, не говоря ни слова, швыряет зайца на землю прямо к моим ногам. Я вздрагиваю от неожиданности, когда теплая тушка ударяется о мой башмак.

– Еда не готовится сама, человечка, – рычит он, вытирая руки о штаны.

Я смотрю на зайца, потом на него, и чувствую, как внутри закипает бессильная злость.

Хаккар замечает мое бездействие, и его губы кривятся в презрительной усмешке. Он наклоняется ко мне, понижая голос до угрожающего рокота.

– Разделаешь. Тем ножом, что дала тебе подруга.

Кровь стынет у меня в жилах. Я застываю, превращаясь в ледяную статую. Моя рука невольно дергается к карману, где спрятан подарок Эльги.

– Что, – продолжает он с издевкой, наслаждаясь моим ужасом, – думала, мы не заметим?