Наташа Фаолини – Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (страница 2)

Приоткрыв один глаз, я исподтишка рассматриваю их.

В мое время таких мужчин уже не встретить, награжденных природной силой и мускулами, развитыми не в спортзале, а в бою с дикими животными. Это еще один аргумент в пользу того, что все это правда — и мужчины, и те люди на улице выглядят настоящими.

Толпа актеров не согласилась бы месяц не мыться и одичать, чтобы разыграть старушку.

Мужчины подходят ближе, и я ощущаю жар, исходящий от их тел. Голубоглазый обнимает меня за талию с одной стороны, то же самое делает и второй дикарь. Их взгляды скрещиваются над моей головой.

По телу проносится дрожь. В противовес слабости моего тела, в их руках чувствуется ужасающая сила.

Мы втроем выходим на улицу и все взгляды устремляются в нашу сторону. Напряженные, недовольные люди. Я вижу, как они руками едят мясо у костра, чувствую запах жаренной дичи аж сюда и меня немного мутит.

Кажется, я давно не ела.

Растрепанные женщины разбегаются по сторонам, как только мы выходим. Они прячутся за спины своих мужчин у костра и выглядывают на нас из-под лба и мохнатых бровей. Мужчины берутся за свои каменные топоры, чтобы защищать женщин.

Тут я понимаю, что мужчины, к которым меня запихали в шатер, тоже здесь чужие.

Мы заходим в пещеру, находящуюся в сотне метров от последнего шатра. Сюда лишь частично доносится свет звезд и приходится прищуриваться, чтобы рассмотреть небольшое озеро в скале. Вода спускается откуда-то сверху и журчит.

Я опускаюсь перед водой и трогаю ее рукой — холодная.

А тогда застываю, уставившись на свое отражение. Из глубины озера на меня смотрят большие ярко-голубые глаза красивой незнакомки. Вот только эта незнакомка — я. Полная грудь в отражении вздымается каждый раз, когда я вдыхаю, а веки моргают синхронно с моими.

Ей не больше двадцати. Кожа загорелая. Белые, будто слоновая кость, волосы растрепаны и тоже давным-давно не мытые.

На груди у меня шкура, чуть съехавшая на бок, если вообще можно сказать, какой стороной ее правильно надевать.

Песок шуршит за спиной и в отражении за мной появляются сильные фигуры двух мужчин. Один слева, второй справа.

Если верить словам тех женщин, эти мужчины должны стать моими мужьями. Или что-то типа того.

Сердце подпрыгивает, и я сглатываю, когда они начинают раздеваться.

Глава 3

Оба дикаря начинают раздеваться, по правде сказать, это происходит быстро. Мужчины стягивают с бедер шкуры, а больше на них ничего и нет.

Мой взгляд сам собой опускается ниже и щеки вспыхивают огнем, потому что, может, у меня и был муж в прошлой жизни, но двух мужчин — никогда. Тем более, таких. У Толика с молодости был пивной живот.

— Что вы делаете? — спрашиваю чуть испуганным голосом, попятившись к воде.

Ко мне поворачивает голову Вар, ничуть не стесняясь своей наготы, наоборот, гордясь. И, честно сказать, есть чем. Его поршень кажется большим даже в спокойном состоянии, но как только Вар замечает, что я смотрю вниз — начинает твердеть и приподниматься.

Я быстро отвожу взгляд. Разглядываю пещеру, когда сердце так быстро качает кровь, что кажется, будто в ушах шумит прибой.

— Ты мыть меня первым, — говорит Вар с хладнокровным выражением лица без намека на улыбку, хотя, честно, звучит, как еще одна шутка.

— Нет, меня первым, — вперед выходит Рив. Полностью обнаженный, но с оружием в руке, смотрит на Вара с вызовом.

Нелепость ситуации напоминает мне голого Толика в одних только носках.

Я тяжело вздыхаю. Это будет очень долгая ночь.

Пытаюсь набрать в легкие побольше воздуха, чтобы справиться с жаром и бешеным стуком сердца. В старом теле у меня от такого стресса уже помутнело бы в глазах, но это держится молодцом.

Как я уже говорила, конечно, я не раз видела Толика голым, хотя в первые годы супружеской жизни у нас было только под одеялом и с выключенным светом, потому что папа у меня пусть и был водителем, но мать — учителем! Я была родом из работящей и порядочной семьи.

Все же знают, что восемнадцатилетние девочки из таких семей спят с мужьями только таким образом, как будто это страшный грех и нужно лишь для зачатия.

Только спустя много лет я поняла, что меня обманули. Хорошая жизнь строится не вокруг тех, кто ее боится, а в руках людей, которые сами хватают ее и лепят то, что хотят. Вот почему мозги появляются только когда исчезает большая часть красоты юности?

Иногда мне казалось, что попади я в тело молодой девушки, как в фэнтези книгах, да со своим опытом — могла бы влюбить в себя самого короля, и под шумок вывести в лес старую королеву.

Конечно, мой шанс был давно упущен, но я думала, что прожила свою жизнь в любви. Как вы уже знаете, я ошибалась.

Сколько тысяч, миллионов женщин ошибалось вместе со мной? Лучше бы на кострах сжигали не ведьм, а неверных мужчин.

Именно поэтому мои щеки краснеют, когда я стою перед двумя большими, мускулистыми и чуть возбужденными мужчинами, которые не похожи на Толика, даже если представить у них над губами реденькие седые усы, которые я ненавидела и всегда просила сбрить.

На размер Толикового поршня мне всегда было все равно. Я всю жизнь, смолоду боролась за то, чтобы меня, не дай бог, не назвали фригидной, поэтому в моменты близости с мужем пыталась что-то стонать, извиваться, делать вид, что он невероятный любовник.

Хотя, на самом деле, мне было больно, а когда не так — то было все равно.

Я так боялась, что кто-то узнает — на самом деле секс мне неинтересен. Я могу жить годами и без него, потому что каждый раз — как на жертвенном алтаре, где я немножечко приношу в жертву себя саму.

Близость между мужчиной и женщиной мне была интересна только в книгах, где на обложках мускулистые мужчины обнимают барышень в бальных платьях. От строк я всегда возбуждалась больше, чем от слюнявого шепота Толика.

Да и как тут хотеть большего, когда приходишь с работы, готовить поесть, стираешь, моешь, драишь, заботишься о детях, а он выпил пятьдесят грамм и сидит красавец с осоловевшими глазами, уже ждет.

Часто на его месте мне приходилось представлять героев из книг, чтобы хоть немного возбудиться. И то не в угоду Толику. Чтобы мне самой было проще.

Но сейчас… это тело реагирует не как мое. Хотя, может, дело не в теле, говорят же, что все начинается в голове. Они просто выглядят, как моя давняя мечта, если бы их еще отмыть…

Когда смотрю на этих двоих, на их широкие плечи и сильные тела, чувствую, как между бедер появляется жар.

Прижимаю руки к груди в странном жесте, пытаясь скрыть очертания возбужденных сосков. Дышу быстро и глубоко, чтобы успокоиться.

— Хотите, чтобы я вас мыла?

Они оба кивают.

— Тогда бегом в воду! — говорю, уперев руки в боки.

Глава 4

Мужчины переглядываются и как-то даже синхронно заходят в озеро, пытаясь обогнать друг друга и показать мне, что не боятся холодной воды.

Я наблюдаю за ними со стороны и, когда взгляд сам собой опускается на их круглые, загорелые ягодицы, щеки немного вспыхивают. А потом я фыркаю. Потому что воспитала детей, потом нянчила внуков. Я задниц в своей жизни видела много.

Но, конечно, эти не сравнятся с обвислым экватором Толика.

Тяжело вздохнув, оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти хоть что-то, чтобы вымыть их, потому что одной воды будет мало, грязи на них налипло много.

Как и ожидается, вокруг нет ничего подходящего, ни бруска мыла, ни геля для душа, даже несчастного мыльного корня. Что уж говорить о полотенцах…

А я, как назло, понятия не имею, чем мылись люди до того, как мыло изобрели. Кажется, придется выяснять опытным путем, потому что вряд ли кто-то из дикарей мне подскажет.

А сейчас хорошо бы чем-то оттереть грязь с их тел и волос. Потереть их какой-нибудь щеткой может быть даже полезнее применения моющего средства, потому что вряд ли нежный гель с алое расщепил бы всю ту грязь, налипавшую на них с рождения.

— Вы знаете, что такое щетка? — спрашиваю у мужчин.

— Ще-т-ква? — переспрашивает Рив, поглядывая на меня голубыми глазами из-под прищуренных век.

— Забудь, — говорю и отворачиваюсь, до боли прикусив нижнюю губу.

Смотрю под ноги и вдруг понимаю, то, на чем мы стоим — это глина. В самой пещере ее полно: под ногами, на стенах, даже наверху.

Но вода в озере все равно настолько жесткая, что не позволяет глине помутнить себя. Остается почти кристальной. Наверное, потому что постоянно очищается — приходит из какого-то источника над пещерой и впитывается в землю.

Я приседаю перед водой и пытаюсь взять пальцами кусок глины под прозрачной водой у берега.

Увлажненная, она легко поддается.

— Иди сюда, — я указываю рукой на Вара и он, довольный, поднимается из воды, как озерный бог. С его плеч стекают блестящие капельки, похожие на бриллианты. Скатываются к напряженным кубикам на животе, в которых, кажется, нет и малейшей прослойки жира.

Рив за его спиной весь напрягается. Каменеет, смотрит перед собой из-под бровей, будто усиленно пытается игнорировать происходящее.

— Только не надо ссориться, ладно? — говорю быстро, поглядывая на него через плечо Вара. — Надо просто подождать, я помогу вам обоим.