Наташа Фаолини – Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (страница 1)

Наташа Фаолини

Медсестра. Мои мужчины — первобытность!

Глава 1

Я прихожу в себя, но не открываю глаза. Первое, о чем думаю — муж попросил сделать салат, поэтому пришлось идти на рынок, прихватив свою палку, потому что ноги уже не те.

Мы с Толиком вместе уже сорок семь лет, до пенсии он работал машинистом, а я — медсестрой. Уважаемой, в нашем районе. Часто приходится даже сейчас ходить к знакомым соседям, чтобы ставить им или их детям капельницы.

Год назад, в кругу всей нашей семьи, двух дочек, сына и семерых внуков и внучек, Толик случайно выдал, что изменял мне все сорок лет, пока был в состоянии.

Постоянно. Когда выносил мусор, шел в магазин за хлебом. С соседками, с коллегами, с моими подругами. Даже с сестрой, царство ей небесное.

Я знаю, что тогда он был не в себе — мозги уже начали подводить, иначе он бы никогда не признался. Может, это даже его грызло, поэтому слетело с языка.

Но с тех пор вся моя жизнь потеряла смысл, потому что я думала, что наша любовь святая. Думала, что прожила десятки лет, полных любви, а на старость оказалось, что все не так.

Я не говорю с ним уже почти год, но все равно кормлю, потому что… а что мне еще делать? Вся моя жизнь состояла из него и детей, а в таком возрасте уже не разводятся.

Тем более, что дети частично встали на его сторону. Молодым же был, глупым, а теперь все позади, он уже старый, как пень, и смысла винить его — никакого.

И все-таки этим признанием он убил мой смысл и заставил чувствовать не обычную боль. Нет. Он вынудил меня быть разочарованной в собственной жизни.

Я открываю один глаз, потом второй.

Надо мной странный конусообразный потолок. Каркас из неровных палок обтянут шкурами. Должно быть, из-за этого в помещении стоит неприятный запах чего-то подгнивающего.

Я все еще с трудом могу думать. И совершенно не понимаю, как тут оказалась. Это место не похоже ни на прилавок с овощами, возле которого я упала, ни на больничную палату, скорее, это место — полная противоположность больницы, в которой должно быть много техники и стерильности.

Решив, что я в бреду из-за возраста, как время от времени случается с Толиком, я приподнимаюсь на локтях в куче старого листья и оглядываюсь.

Помимо шкур, палок и листья, замечаю только несколько странных г-образных предмета, сброшенных в кучу у стены. Только как следует приглядевшись, понимаю, что эти изделия — оружие. Каменные, костяные, на некоторых из них есть деревянные ручки, примотанные к такому себе лезвию кусочком грубо отрезанной шкуры.

Пытаюсь встать на ноги и обнаруживаю в теле странные ощущения, я уже и позабыла, но так чувствуется молодость.

Подняв перед собой руки, я долго смотрю на гладкие, чуть загорелые, ладони. Не мои. Какой-то молодой девушки.

Отвожу руку чуть в сторону и ладонь передо мной тоже отодвигается. Опускаю взгляд ниже и вижу стройные, даже тощие, ноги. Под ногти на пальцах забилась грязь, да и сами ступни измазаны черным грунтом.

Дрожащими руками щупаю голову — на ней оказываются длинные волосы, чуть липкие, немытые. Кошу взглядом на плечи и замечаю, что мои прядки светлого цвета, хотя я всю жизнь была темно-русой.

Паника камнем оседает в горле, вместе с подпрыгнувшим сердцем. Я окидываю шалаш еще одним быстрым взглядом, но не нахожу ни зеркала, чтобы посмотреть на себя, ни чего-нибудь, в чем можно было бы увидеть отражение.

Вдруг ткань, висящая на входе, отодвигается и в жилище входят два человека. Женщины, понимаю я. На их головах запутанные волосы, а из одежды — шкуры, висящие на бедрах, груди прикрывают шкуры чуть посветлее и тоньше, настолько, что можно увидеть цвет кожи и сосков.

Их лица исполосованы рубцами и шрамами пережитых болезней.

Они подхватывают меня под руки и вытаскивают наружу. Только тут я понимаю, что уже вечер, и еще — вокруг один лес, такой непроходимый и густой, что я вряд ли смогла бы выбраться к городу, даже отбившись.

Вокруг моего шалаша стоят еще, примерно, двадцать таких же. В самом центре горит костер, возле него сидят люди — такие же диковинные, как эти две женщины, и я сама. Все, как один, с черными волосами и в шкурах, лицами загорелыми и несимпатичными. Отмеченными неизвестными болезнями, которые не лечили.

То, как свирепо они поглядывают в мою сторону, пугает еще сильнее. А еще я замечаю в их компании только пару женщин на десяток мужчин, но предполагаю, что это не все люди из племени, потому что чуть дальше есть еще несколько костров.

— Куда? — спрашиваю сдавленно и тут же понимаю, что говорю не на своем языке.

Одна из женщин с карими, почти черными, глазами, косится на меня недовольно.

— Самец, — коротко отвечает она, и я ее понимаю, хотя с губ дикой незнакомки слетают только звуки с большим количеством «эр».

Мои глаза округляются от удивления, но даже не потому что понимаю язык, а из-за слова, сказанного дикаркой.

— Два, — вдруг добавляет вторая.

— Может, не надо? — бормочу несмело.

Теперь они обе смотрят на меня с гневом. Продолжают тянуть меня в сторону самого большого шалаша в два раза больше того, в котором я очнулась, причитая что-то о том, что я окончательно впала во власть злых духов.

Одна из женщин отодвигает шкуру на входе в большое помещение, а вторая вталкивает меня внутрь. Мое тело такое слабое, что едва удается устоять на ногах.

И то, что я вижу в шатре…

Двое высоких мужчин стоят в центре, направив друг на друга два орудия, у одного — костяное, а у второго — каменное с деревянной ручкой.

Как и у других, на их бедрах повязаны шкуры, и больше ничего, поэтому я могу рассмотреть каждый развитый мускул на их громадных телах.

И как только я появляюсь в шатре — они поворачивают головы в мою сторону.

Глава 2

— Добрый вечер, — бормочу я сдавленным голоском, он у меня теперь звонкий, девичий, совсем не похож на тот старушечий, к которому я уже привыкла.

Я приняла свою старость, потому что все люди когда-то стареют, но совсем не ожидала, что на склонных летах со мной случится такое. Все еще не знаю, бред это или меня похитили и привезли сюда.

Ни один из вариантов не подходит, потому что даже в свои годы я была крепкой умом, а вот похитить-то меня могли, если бы кому-то понадобилась старуха, но тело у меня почему-то теперь молодое.

— А по какому поводу собрание? — спрашиваю тихо и отступаю к выходу. Спиной чувствую, что женщины остались стоять перед шкурой снаружи, чтобы не выпускать меня.

— Ты теперь принадлежать мне, — говорит тот, что слева, сверкнув карими глазами и делает шаг в мою сторону.

— Нет. Принадлежать мне, — говорит второй, у него глаза голубые, с чуть более темным ободком по краям радужки, а волосы — такие же нечёсаные. Он ступает вперед, не давая первому сделать еще шаг.

Они оба огромные, как две скалы, без преуменьшения. Если сейчас начнется драка, я не уверена, кто из них выйдет победителем. Скорее оба будут биться до последней капли крови и упадут замертво одновременно.

— Во-первых, не «принадлежать», а «принадлежишь», — поправляю их, — во-вторых, нам бы всем не помешало хорошенько вымыться, — говорю жалостливым голосом, лишь бы оттянуть момент, потому что я тут в западне.

Мужчины хмурятся.

— Зачем? — спрашивает один из них, тот, что с голубыми глазами.

Я смотрю на них с растерянностью. Руки у обоих грязные, волосы — тоже. Даже на руках и ногах. Настоящие дикари. Наверняка между этими людьми ходит много зараз, просто потому что они редко купаются. Может, из-за этого и женщин меньше.

А может, я и впрямь схожу с ума, если воспринимаю все это серьезно. Похоже на дурную шутку, маскарад.

Мое сердце бьется слишком быстро, и от страха, и от банального непонимания. Я очнулась полчаса назад в грязном шатре, а теперь два здоровяка говорят, что я принадлежу им.

Сжимаюсь, внезапно услышав в лесу оглушительный вой какого-то зверя, а потом к нему присоединяются еще несколько. Нет, если бы тут разыгрывалась сцена, актеров не стали бы подвергать такой опасности, звери-то в лесу настоящие, и съемочной группы точно нигде нет — все такое грязное и сделанное кустарно, камеру я бы точно заметила.

Что если я действительно каким-то образом очнулась в древности, в племени дикарей?

— Чтобы… — я пытаюсь быстро придумать, что ему ответить, — изгнать из тел злых духов.

Голубоглазый мужчина задумывается и кивает с пониманием. То, что они могут размышлять — уже хорошо.

Второй здоровяк молчит, но и не выказывает несогласия. Смотрит на меня своими карими глазами и по моему телу разбегается жар.

— И еще, как мне вас называть? — спрашиваю, держась от них на приличном расстоянии.

— Вар, — быстро отвечает кареглазый, довольный тем, что опередил второго мужчину. Он оскаливается, но это скорее похоже на выражение, провоцирующее бой, чем на улыбку.

В моей голове каким-то образом, может, по памяти бывшей обладательницы тела, если это действительно какая-то мистика, тут же образуется понимание, что его имя означает на их языке «сильный».

— Называть Рив, — отвечает за первым второй и с гневом смотрит на Вара.

На удивление, имя мужчины с голубыми глазами означает то же самое: «сильный».

Они принимаются что-то рычать друг на друга. Я на мгновение в панике прикрываю глаза, чтобы собраться с мыслями.

Хотела их немного успокоить, но сделала только хуже, сейчас они подерутся из-за похожести своих имен.