Наташа Евлюшина – Мечтатели & герои. Рассказы для тех, кто следует за своей звездой (страница 8)

Самое время подумать: мы так похожи. Но я всячески гоню от себя эту мысль. На этой станции вообще кто-нибудь ест шоколад?

– Но попытка примириться засчитана.

– Не хотел тебя обидеть, – говорю. – Правда.

– Проехали.

– Я не считаю, что твоя мечта – чушь.

– Говорю же: проехали.

– Мир? – протягиваю ей руку.

– Мир, – отвечает Венера и протягивает руку в ответ. Она теплая и такая… человеческая. Может, даже более человеческая, чем моя собственная.

Сажусь в кресло пилота и запускаю программу.

– Смотри, по твоим расчетам средняя скорость корабля должна быть 40 000 километров в час, – говорит Венера, на что я киваю в знак согласия. – Это слишком много. Стабилизатор давления может вылететь, и мы не знаем, как это скажется на экипаже. Полет экспериментальный, на борту будут люди. Мы не можем рисковать их жизнями. И своими тоже.

– И что ты предлагаешь?

– Держаться 30 000 километров в час. Это безопасно.

– Но у нас уйдет 20 лет на дорогу! – говорю я, а потом добавляю: – Только в одну сторону.

– Чем это грозит экипажу?

– Смертью от скуки, – говорю я и смеюсь.

Венера улыбается в ответ. Это хорошо, это значит она в моей команде. Осталось только убедить ее, что она никакой не человек. И гибель от перепада давления по крайней мере ей не грозит.

– А если серьезно? – спрашивает Венера.

– А если серьезно, то при 30 000 километрах мы превысим расход топлива. Больше на борт взять нельзя, учитывается каждый килограмм лишнего веса. А того топлива, что есть, на обратную дорогу не хватит.

– А если сбросить отсек?

Тычу пальцами по планшету и произвожу быстрые подсчеты. Все это очень примерно.

– Глобально это не решит проблему, – говорю и вывожу схему на экран.

– Хорошо, а если мы выберем среднюю скорость, скажем 35 000 километров? Нам удастся стабилизировать давление до удовлетворительной отметки и сократить время полета?

– Да, скорее всего. Нужно подать заявку на проведение теста системы.

На ветровое окно кабины падают брызги. Это не дождь, ведь корабль стоит в ангаре. Чья-то рука проводит по стеклу, оставляя за собой мыльные разводы. Когда силуэт на той стороне вырисовывается в четкого человека, мы видим техника. Ему разве не сказали, что полет отменили? То есть перенесли.

Кто-то в ангаре окликает техника по имени, и тот оборачивается. На мочке уха, что до этого момента казалась совершенно человеческой, сверкает серийный номер. Техник – робот.

– Фу, – говорит Венера.

Она морщит свой искусственный нос, и я понимаю, что все дело в технике. Думаю: мы так похожи. Но сразу же гоню от себя эту мысль. Сейчас самое время – доказать, что роботы не хорошие и не плохие, они просто часть нашей жизни.

– Ты не любишь роботов? – спрашиваю.

– Ненавижу их.

– Но почему? Они сделали тебе что-то плохое?

– Да! Они живут моей мечтой, пока я торчу на Земле.

– Разве?

– Вся моя задумка с Плутоном – это всего лишь теория. Прежде чем предлагать людям перерождение, я должна сама его пройти. Но я не могу, потому что человек. А роботы могут. Не знаю, смогу ли отвезти хоть одну туристическую группу на Плутон. Не знаю, для чего вообще все это делать. Зачем мне это? Просто знаю, что я должна.

Вот уж ирония судьбы. Венера ненавидит роботов, но при этом она сама робот. Сможет ли эта девушка признать и полюбить себя такой, какой ее создала человеческая рука?

***

– Хьюстон, у нас проблема, – говорю я, без стука врываясь в кабинет Луны.

Только сейчас, когда три пары глаз устремляются на меня, понимаю, что помешал и моя шутка совсем не к месту. В кабинете – Луна и ее родители. То есть создатели станции «Плутон-1». Они мои кумиры. Ведь благодаря им полеты на Плутон стали возможны. И если бы я мог выбрать себе семью, то выбрал бы эту. Мы никогда не встречались лицом к лицу раньше, поэтому сейчас ощущаю трепет вперемешку с волнением.

– Драсьте, – мямлю я.

– Это Плутон, – представляет меня Луна. – Главный пилот нашей экспериментальной команды. Именно он совсем скоро совершит первый полет человека на Плутон.

Киваю головой в знак почтения и в этот момент чувствую нереальное родство с этими людьми. Мы не родня и не друзья. Мы видим друг друга впервые в жизни. Но есть что-то, что делает нас семьей. Возможно, это любовь к Космосу. А возможно что-то еще. Они встают, пожимают мне руку и чуть ли не в унисон говорят:

– Мы возлагаем на вас большие надежды, Плутон, – и еще: – Мы долго ждали того момента, когда человек отправится на Плутон. И рады, что миссию доверили тому, кто искренне верит в эту планету.

Я столько раз слышал вот это паскудное «у тебя ничего не получится, не там и не в то время родился, даже не мечтай», что сейчас от слов поддержки действительно значимых для меня людей, мое сердце набирает бешеный ритм – оно уже готово к взлету. И я тоже готов сделать что угодно, чтобы этот полет состоялся. Что угодно.

– Можно тебя на минуту? – полушепотом говорю я Луне.

Мы выходим в коридор и когда остаемся наедине, я говорю:

– Венера ненавидит роботов.

– Вот черт! – говорит Луна и опирается спиной об стену, словно в бессилии. – Кажется, это будет сложнее, чем я думала.

Ее лицо меркнет, и от улыбки не остается и следа.

– Так плохо? – спрашиваю я.

– Если Венера ненавидит роботов, она не сможет признать робота внутри себя. Считай, миссия уже провалена.

– И что будет?

– Полет придется отложить, – пауза. – На неопределенное время…

– Нет, – говорю я, а потом неожиданно для самого себя добавляю: – Что будет с Венерой?

С какого меня вдруг заинтересовала судьба робота?

– Венеру придется уничтожить, – как ни в чем не бывало, говорит Луна. – Это сбой программы. Как поломка человеческого гена – ремонту и восстановлению не подлежит.

– Хм, роботы для вас – всего лишь расходный материал? Один не получился, не страшно, ведь его можно выкинуть и сделать другого, – пауза. – Но как же ее мечта?

– Возможно, – пауза, – для этой мечты еще не пришло время. Возможно, – пауза, – это не ее мечта вовсе. Возможно, – пауза, – она по случайности вытащила из информационного поля не свою мечту. Не украла, нет, просто перепутала. Есть еще с десяток этих «возможно», но мы никогда не узнаем правду. Ты и сам считаешь, что мечта у Венеры глупая.

– Нет, не считаю, – говорю. – Больше не считаю. Дай мне еще немного времени. Я попробую изменить ее мнение о роботах.

– Знаешь, почему я поручила эту миссию тебе? – спрашивает Луна и, не дожидаясь ответа, говорит: – Ты готов на все ради мечты.

Я лишь улыбаюсь и молчу. Зачем ее переубеждать? Луна – человек. Но сейчас мне кажется, что в искусственном интеллекте Венеры душевности больше, чем в Луне. Она думает, что все дело в мечте. А я думаю вот о чем: разве поломка гена – это повод для смерти? Если ты не такой, значит тебе нет места ни на Земле, ни в Космосе? Разве нас не учат принимать других такими, какие они есть?

– Когда? – вдруг спрашиваю я. – Если Венера – это новейшая модель, когда ее выпустили?

– Не больше месяца назад.

Но почему я помню ее всю свою жизнь?

***

– Какое твое первое воспоминание? – спрашиваю я.

Мы с Венерой сидим на открытой террасе и смотрим на звездное небо. Пока компьютер тестирует нашу стратегию полета, у меня есть время достучаться до механического сердца. Хотя я догадываюсь, что никакого теста нет. Это всего лишь прикрытие, чтобы отсрочить полет.